Екатерина Новак – Сердце Велисгара (страница 8)
Кто-то из обозлённых крестьян мерзко сплюнул им под ноги и с ненавистью процедил сквозь зубы:
– Убирайтесь отсюда, чтоб новых бед на нас не навлекли…
В глазах Велиримы блеснула обида, но она не позволила себе сорваться на крик.
– Люди, послушайте, мы не ворожим во зло! Мой дар – лечить, а не калечить…
– Да будет тебе! – пренебрежительно бросил кто-то из толпы. – Ребёнка-то не уберегла. А теперь ещё чудовище из леса явилось. Думаешь, это случайность?
Волна ярости поднялась в груди Дарины подобно огненному смерчу. Кровь застучала в висках, заглушая голоса вокруг. Каждый удар сердца отдавался во всём теле болезненной пульсацией. «Мы страдаем не меньше вас!» – хотела закричать она. – «Наш отец тоже пропал в этих проклятых горах! Мы тоже хотим найти виноватых!»
Но слова застряли в горле, а вместо них что-то зашевелилось внутри. Оно текло по её венам вместе с кровью – горячее, тяжёлое, первобытное. Эта сила пробуждалась уже не в первый раз, но никогда ещё она не была такой мощной, такой… живой. Дарина почувствовала, как из её тела в землю словно уходят невидимые корни, соединяя её с самими недрами, с костями горы.
И земля ответила.
Вначале это был лишь слабый толчок, а затем почва задрожала сильнее. Мелкие камешки запрыгали, доски крыльца заскрипели, а фундамент дома старейшины протестующе застонал, когда камни под ним сдвинулись на ширину пальца. Откуда-то изнутри земли донёсся низкий, утробный гул, подобный дальнему грому.
– Смотрите! – истошно закричал кто-то. – Земля ходуном ходит!
– Ведьмовство! – подхватил другой голос, срывающийся от ужаса. – Вот оно, настоящее колдовство!
Люди шарахнулись в стороны, крестясь и бормоча молитвы. Их лица исказились от животного страха и яростной ненависти.
Дарина оцепенела, осознавая, что произошло. Холод пришёл на смену жару. Эта сила… Она даже не подозревала, что способна на такое. Раньше были лишь лёгкие вздрагивания почвы, едва заметные движения. Но сейчас… сейчас она почти слышала голос самой земли, откликнувшейся на её зов. И это пугало больше, чем ненависть односельчан. Что же она такое? И откуда в ней эта древняя мощь?
Несколько человек попятились, бросая на сестёр полные ужаса и гнева взгляды. Дарина похолодела, осознав, что снова при всех проявила ту странную силу, природу которой и сама толком не понимала. Орина сжала руку сестры, умоляя её успокоиться. В толпе послышался чей-то шёпот:
– Пусть уходят прочь, или скоро все пропадём…
Люди загудели с новой силой. Старейшина Петрий бросил на Велириму тревожный взгляд, затем оглядел толпу – многие открыто требовали выгнать «колдовок». Но страх перед неведомым чудовищем пока удерживал их от более решительных действий.
– Если ещё хоть один человек пропадёт или тварь снова нападёт, вся вина падёт на вас! – громко заявил кто-то из толпы. – Будете отвечать за каждого погибшего!
– Пусть старейшина решает! – выкрикнул другой. – Или сами устроим суд!
Петрий поднял руки, пытаясь унять гнев.
– Люди, одумайтесь! Нет никаких доказательств колдовства. Да, беды пришли, но сначала нам нужно разобраться с чудовищем…
Толпа немного притихла, хотя враждебность не исчезла из взглядов. Дарина сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а Орина прижималась к её плечу, дрожа от страха. Велирима же умоляюще смотрела на старейшину, но тот лишь бессильно качнул головой, показывая, что не может защитить их от всеобщей ненависти.
– Если мы не прогоним зверя, скоро людей не останется вовсе, – зло сказала женщина из толпы. – Если пропадёт ещё хоть кто-то, то отвечать за всё будет травница со своими дочками. Раз такие сильные, пусть сами идут и убивают эту тварь!
Толпа снова загудела, поддерживая предложение. Велирима замерла, не находя слов. Дарина почувствовала, как сердце сдавливает от несправедливости, но понимала, что любые её слова только ухудшат положение. Петрий развёл руками, не в силах унять народное возмущение.
– Я… – Велирима попыталась что-то сказать, но осеклась, заметив злобные взгляды крестьян. – Мы подумаем… что делать…
Но её никто не слушал. Было очевидно, что следующий случай нападения зверя или утопления в болоте окончательно утвердит вину её семьи в глазах жителей Ясницы. Дарина понимала: она даже не сможет объяснить людям, почему земля содрогается в ответ на её чувства. Для крестьян это будет явным признаком колдовства.
Постепенно толпа начала расходиться, но некоторые всё ещё ругались, бросая обвинения вслед травнице и её дочерям. Драгемир, стоявший в стороне, тихо проклинал и Ясницу, и горы, и «ведьмину семейку». Когда все разошлись, Велирима подошла к дочерям, опустив руки, и голос её дрожал:
– Простите меня… Я так виновата…
Дарина тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось крикнуть, что именно секреты и множат страх, но промолчала. Орина не говоря ни слова прижалась к материнскому плечу.
Они побрели домой, ощущая спиной жгучие взгляды и слыша за спиной шипение злобных слов: «ведьмы», «колдовки», «проклятые». Каждый шаг давался тяжело – словно невидимая ноша давила на плечи, пригибая к земле.
У дома старейшины остался лишь Петрий. Он стоял на крыльце, сгорбленный, потерянный – одинокий человек, на глазах которого рушился его мир. Его взгляд, устремлённый вслед Велириме, был полон такой тоски и бессильной нежности, что Дарина невольно отвела глаза. Слухи о его чувствах к их матери ходили давно, но в этот момент они стали осязаемыми.
Дом встретил их промозглой тишиной и запахом застоявшегося дыма. Стены, ещё вчера казавшиеся защитой от всех бед, сегодня выглядели хрупкими. Дарина бросилась к печи и принялась разводить огонь – её пальцы дрожали так сильно, что трут несколько раз выпадал из рук. Когда наконец пламя охватило поленья, комната наполнилась слабым теплом и танцующими тенями, но это не принесло облегчения.
Велирима стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В её позе читалась такая усталость, какой дочери никогда прежде не видели. Что-то внутри неё, державшее её все эти годы, наконец сломалось.
– Завтра нам придётся держать ответ. – Она медленно повернулась к дочерям. – Людям нужен виновный. Я старалась… так долго старалась уберечь вас от этого. Но, видимо, судьба всё равно настигла нас.
– Но мы же ни в чём не виноваты! – Голос Орины дрогнул. – Мы ничего не сделали, мама!
Горькая улыбка тронула губы Велиримы – не улыбка даже, а её тень, воспоминание о том, как когда-то она умела улыбаться.
– Виновность, невиновность… – Она покачала головой. – Это не имеет значения, девочка моя. Людям страшно. А страх ищет то, что можно назвать и уничтожить. – Её рука машинально потянулась к мешочку с травами на поясе. – Если есть что-то непонятное, проще всего обвинить ведьм. Так было всегда, с начала времён.
Она замолчала, и в этой паузе явственно слышалось невысказанное, тяжёлое знание, которым она всё ещё не решалась поделиться.
Дарина нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Оставалось лишь надеяться, что этой ночью чудовище не нападёт, иначе ярость толпы может оказаться необратимой.
Ночь накрыла Ясницу чёрным покрывалом, расшитым редкими звёздами. Ветер гулял по деревне, как пьяный дозорный – то затихал у чьего-то окна, вслушиваясь в дыхание спящих, то с воем проносился между домами, сотрясая ставни и срывая сухие ветки.
Дарина и Орина лежали рядышком, прижавшись друг к другу. Орина дрожала, хотя в печи ещё тлели угли. Её пальцы судорожно сжимали амулет из камней-самоцветов – детский оберег, сплетённый когда-то матерью. Дарина лежала неподвижно, широко раскрытыми глазами глядя в потолок, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху ночи.
Велирима сидела у окна, не сводя взгляда с темноты за мутным стеклом. Свеча рядом с ней давно оплыла и погасла. Её пальцы машинально перебирали пучок сухих трав, растирая их, и по комнате плыл горьковатый, успокаивающий аромат.
Внезапно со стороны гор, где чернел лес, донёсся протяжный, леденящий вой. Он начинался низко, почти на грани слышимости, но постепенно набирал силу, поднимаясь до неестественно высоких нот, которые не могли издать ни волк, ни рысь, ни медведь. В этом вопле слышалась тоска столь глубокая, что казалось – это сама гора кричит от боли.
Велирима медленно закрыла глаза, её плечи опустились. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь окно, Дарина увидела, как по щеке матери скатилась одинокая слеза.
«Мы все обречены», – читалось в этом безмолвном жесте яснее любых слов.
Глава 5. Старые тайны
Ночь не принесла им забвения. Они ворочались в своих постелях, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к зловещему потрескиванию остывающих углей в печи, к тяжёлым вздохам друг друга. Сон бежал от них, как испуганный зверь от огня. Рассвет ещё только пробивался сквозь щели в ставнях, когда все трое сдались в этой безнадёжной борьбе и сели, обессиленные.
Велирима молча поднялась первой.
– Заварю успокоительного, – произнесла она.
Девушки кутались в шали, дрожа не столько от утренней прохлады, сколько от внутреннего напряжения. Орина сжимала чашку с отваром так сильно, что её тонкие пальцы побелели. Дарина хмурилась, наблюдая, как мать опускается на лавку и кладёт перед собой руки – сцепленные пальцы выдавали её тревогу лучше любых слов.
Велирима застыла, уставившись в пустоту перед собой. В избе установилась особая, хрупкая тишина – та, что предшествует откровениям, способным изменить жизнь навсегда. Сёстры боялись дышать, чтобы не спугнуть готовое сорваться с материнских губ признание.