Екатерина Новак – Сердце Велисгара (страница 2)

Дарина помогла матери расстелить выцветшую ткань, служившую им прилавком. Орина осторожно выложила пучки трав и тёмные флаконы с настойками. Покупателей было мало – люди тратили последние монеты лишь на самое необходимое, а лекарства покупали, когда уже не могли терпеть боль.

За их спинами двое кузнецов – один с обожжённым лицом, другой с руками, покрытыми угольной пылью – громко спорили, не заботясь о том, кто их услышит:

– Проклятая гора издевается над нами! – прорычал первый, сплёвывая под ноги. – Третий день бьём жилу, а руда рассыпается, как песок.

– Не гора виновата, – второй понизил голос до хриплого шёпота, но Дарина всё равно расслышала каждое слово. – Это проклятие. Старики не зря говорили о долге, который мы не выплатили…

– Заткнись со своими бабскими сказками! – первый кузнец с силой ударил кулаком по деревянному столбу, заставив лавки вокруг задрожать.

Дарина притворилась, что не слушает, но слова эти намертво засели у неё в голове. О каком долге идёт речь? И почему старики говорят об этом только сейчас?

Тем временем к их столу подошёл мужчина с болезненным кашлем. Он робко попросил настойку. Велирима негромко и подробно объяснила, как принимать лекарство, уточнила дозировку и сроки. Мужчина положил на стол пару монет, но Велирима мягко покачала головой и взяла лишь одну, с жалостью взглянув на его осунувшееся лицо. Времена были тяжёлые, и никто не ждал, что скоро станет легче.

– Благодарствую тебе, травница… – с трудом прошептал он и, еле волоча ноги, побрёл прочь.

Орина отвела взгляд. Ей стало не по себе от того, как жители Ясницы постепенно превращались в измученные тени самих себя. Она старалась помочь матери и сестре с товаром, но у самой путались мысли, а тело не слушалось. Она плохо спала этой ночью, а шёпот светочниц всё ещё звучал в ушах. Казалось, сам воздух вокруг стал густым и тревожным, пропитался страхом.

К середине дня громкий, раздражающий голос глашатая объявил о прибытии Драгемира – приезжего торговца. Его телега с грохотом въехала на площадь, заставив всех замолчать. Кто-то облегчённо вздохнул, надеясь хоть на небольшую выгоду, кто-то нахмурился заранее, потому что все знали: Драгемир славился наглостью и неуступчивостью. Он неизменно требовал много руды, а взамен давал лишь немного муки и товары сомнительного качества.

– Ну что, уже опустошили свои кладовые? – громогласно спросил он, оглядывая торговцев. – Надеюсь, сегодня руды не меньше, чем в прошлый раз?

Рудокопы неловко переминались с ноги на ногу. Дарина заметила, как некоторым из них стало не по себе. Один из шахтёров попытался объяснить про ломкие жилы, но Драгемир раздражённо цокнул языком:

– Гора, говорите, истощается? Мне-то какое дело! Ищите, ройте, копайте дальше! В противном случае я уеду ни с чем, а вам придётся голодать до следующего моего приезда.

Дарина усмехнулась про себя: сейчас идёт рассветье, а за ним последует жарник6. Люди не пропадут. До урожая, конечно, далеко, но местные отлично знали леса и могли продержаться на грибах, ягодах и охоте. Только вот после листопадня7, когда придёт студень, всем действительно станет тяжело.

Крик разрезал воздух, словно нож. Настолько пронзительный, что на мгновение всё замерло, даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев. Люди повернули головы, как одно существо, управляемое единой волей.

Через площадь, спотыкаясь и падая, бежала женщина. Её лицо исказило такое страдание, что смотреть на неё было физически больно. Волосы растрепались, одежда порвалась, из разбитых коленей сочилась кровь, но она не замечала этого. Её руки судорожно хватали воздух, пытаясь поймать что-то невидимое.

– Мой сын! Мой мальчик! – Вой вырвался из её груди, заставив толпу отшатнуться. – Нашли… мёртвым… В болоте! Светочницы… эти проклятые светочницы заманили его!

По рынку прокатился ропот, превращаясь в волну ужаса. Кто-то крестился, бормоча молитвы. Женщина рядом с Дариной впилась ногтями в собственные щёки, повторяя: «Неужели опять? Неужели опять?» Торговцы с бледными лицами прятались за телегами. Воздух пропитался страхом настолько, его можно было почувствовать на вкус – горький и металлический, как кровь.

Соседка Велиримы и девушек быстро подошла к несчастной матери и попыталась успокоить её, ласково коснувшись её лица, но та с рыданиями оттолкнула руку, не замечая вокруг ничего и никого.

– Болотная тина его поглотила… – Голос женщины дрожал и прерывался рыданиями. – Одна только рука торчала… а потом… потом появились духи…

Толпа разом охнула. Слова «светочницы» и «мёртвый ребёнок» пронеслись по площади, передаваясь шёпотом из уст в уста. Пожилая женщина, стоявшая чуть в стороне, медленно опустилась на землю, закачала головой и глухо застонала:

– Я ведь говорила, духи взбесились… Что же это творится-то?

Страх смешался с гневом и повис в воздухе. Дарина почувствовала, как Орина пошатнулась и инстинктивно схватилась за её руку.

– Бедный… – едва слышно проговорила Орина. – Это ведь тот мальчишка, что коз пас на окраине?

– Не знаю… – выдохнула Дарина, чувствуя, как внутри всё похолодело.

В последнее время смерть детей стала для Ясницы страшной, зловещей закономерностью. Мать погибшего мальчика металась в истерике, проклиная духов, болота и весь мир. Из толпы кто-то закричал что-то про «проклятие» и «старый долг», и снова по людям прошёл тревожный ропот.

Велирима с силой сжала руки на своей сумке с травами, побледнела и, казалось, готова была броситься вперёд, чтобы утешить несчастную женщину. Но там уже суетились другие: подошёл старейшина, пытаясь навести порядок, и рядом теснились подруги убитой горем матери, пытаясь хоть как-то успокоить её.

Вскоре толпа начала понемногу расходиться. Несколько мужчин ушли на болото в надежде достать тело мальчика для похорон. Его мать, всхлипывая, медленно двинулась домой, поддерживаемая соседками. Старейшина Петрий, тяжело вздыхая, отдавал распоряжения и старался хоть как-то успокоить людей. Над рынком воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая редкими женскими всхлипами. Даже Драгемир, обычно безучастный и равнодушный, пробормотал что-то сердитое, но быстро замолчал, осознав, что настроение толпы на грани паники.

Наконец мать погибшего мальчика махнула рукой, и её медленно повели домой. За ней потянулись крестьяне и несколько охотников. Площадь постепенно пустела, оставляя за собой только торговцев, растерянно собиравших остатки товара. Велирима глубоко вздохнула и тревожно посмотрела на дочерей.

– Уже второй мальчик за Рассветье, – прошептала она еле слышно. – Беды множатся…

Дарина не нашла слов для ответа. В нескольких шагах от них остановился старейшина Петрий. Он пристально смотрел на Велириму тяжёлым, суровым взглядом, полным немого упрёка и ожидания. Он хотел что-то сказать, но лишь едва заметно качнул головой, будто намекая: «Ты ведь понимаешь, о чём я». Затем он резко отвернулся и направился прочь, оставляя девушек в полном замешательстве. Велирима явно знала нечто важное, но по какой-то причине боялась раскрыть свою тайну.

Сёстры помогли матери сложить оставшиеся травы и настойки обратно в сумки и мешки. На душе у каждой из них было тяжело и тревожно. Люди быстро разошлись, и ни о каком нормальном торге уже не могло идти и речи. Образ погибшего мальчика, поглощённого болотом, стоял у всех перед глазами, и никто больше не думал о торговле.

Перед тем как окончательно свернуть лавку, Дарина устало опустилась на корточки рядом с деревянным настилом и подняла взгляд на мать.

– Мама, – голос Дарины прозвучал тихо, но в нём звенела сталь, – о каком долге шепчутся старики? Что за проклятие забирает детей и портит руду? Почему все смотрят на наш дом, когда говорят о беде?

Велирима вздрогнула. Морщинка между бровей стала глубже, а пальцы нервно сжали край передника. Она отвернулась, но Дарина успела заметить тень давнего, глубоко похороненного страха в её глазах.

– Девочка моя, – голос Велиримы дрогнул, как натянутая струна, – есть тайны, что режут язык, когда их произносишь… Не сейчас… Это слишком…

– А когда?! – Дарина ударила кулаком по настилу. – Когда Ясница наполнится детскими могилами? Или когда люди придут сюда с факелами?

– Тише, сестра. – Орина обвила пальцами запястье Дарины. Её прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но каким-то образом сдерживало бушующий гнев сестры.

Велирима опустилась на лавку. Её плечи поникли под тяжестью невидимой ноши. Из-под ладоней, которыми она закрыла лицо, скатилась одинокая слеза.

– Простите меня… – прошептала она. – Я ждала этого дня и боялась его всю жизнь. Скоро… очень скоро… мне нужно собраться с духом и…

Между ними повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Глава 2. Зов духов

Когда они возвращались домой, над Ясницей уже начали сгущаться серые сумерки. Солнце медленно опускалось за пик Велисгара, освещая селение лишь тонкой полосой багрового света.

Домики Ясницы выросли из земли неровно, словно грибы. Избы жались друг к другу, кривобокие и приземистые, будто пригнувшиеся перед бурей. Массивные брёвна трагелиса, толщиной в обхват мужской руки, потемнели от времени, но стояли непоколебимо – эта древесина не знала гнили и грибка. Мастера рубили углы по-особому, без единого гвоздя, соединяя брёвна так прочно, что даже весенние бури не могли расшатать стены. Под этими кровлями прятались чердаки – сокровищницы каждого дома, где в аккуратных связках висели пучки трав, наполняя воздух горьковатым ароматом, а в сундуках и бочонках хранились зимние запасы и драгоценные семена для будущих посевов.