Екатерина Новак – Сердце Велисгара (страница 3)
Те из жителей, кто позажиточнее, покрывали стены снаружи смолой или белёной известью, защищая древесину от влаги и гниения. Внутри дома тоже украшались: искусные мастера вырезали на ставнях, дверных косяках и карнизах затейливые личины духов и зверей – так люди надеялись отпугнуть беду и привлечь благополучие.
Сам дом чаще всего состоял из одной большой горницы, где у стен тянулись длинные лавки, в центре стоял массивный деревянный стол, а в дальнем углу высилась грубоватая печь с широкой, выгнутой лежанкой. Печь не только отапливала жилище в холодное время, но в ней же варили каши, супы, пекли хлеб. Если семья побогаче, дом обзаводился сенями, чтобы сохранить тепло и не выпускать его прямо на улицу. Полы выкладывались из толстых, тщательно подогнанных досок, которые иногда пропитывались маслом, чтобы дольше прослужить, ведь позволить себе регулярную замену досок могли немногие. Со временем эти доски изнашивались, прогибались и начинали скрипеть под ногами жильцов. Всё внутреннее убранство, от сундуков до шкафчиков и полок, жители делали сами либо заказывали у местных плотников, искусство которых передавалось из поколения в поколение.
На пути к дому им то и дело встречались встревоженные люди, перешёптывающиеся о «проклятии», «бездонных топях» и злых духах, что свирепствовали в последнее время. Дарина ловила обрывки разговоров и видела, как страх и напряжение проступают на лицах прохожих. Кто-то в полголоса произнёс:
– Если это не остановить, скоро все дети пропадут…
Эти слова неприятно резанули слух. Дарина отвела взгляд, не желая встречаться глазами с недовольными соседями.
Дома Велирима молча прошла к своему привычному рабочему месту возле печи и принялась помешивать что-то в медном котелке. В глазах её читалась такая усталость, что казалось, силы покидали её с каждой минутой. Дарина и Орина понимали: мать переживала не только из-за чужого горя – что-то другое, куда более тяжкое, грызло её изнутри, не давая покоя. На любые расспросы Велирима лишь качала головой, не произнося ни слова. Орина, помогавшая ей накрыть на стол, заметила, как дрожали пальцы матери, когда она брала чашку с приправами и сыпала их в суп.
За окнами постепенно сгущалась тьма. Девушки закончили привычные дела по дому: принесли воды, развесили связки высушенных трав у стены, подкинули дров в печь. Дарина мысленно планировала завтрашний поход в лес, отмечая, какие именно коренья и побеги ей предстоит собрать. Но сердце тревожно щемило, оно предчувствовало беду, гораздо более страшную, чем скудный ужин и колкие пересуды соседок.
Орина упала на постель и зарылась лицом в подушку. Грубая ткань пахла сушёными травами, которыми мать набивала наволочки. Обычно этот запах успокаивал, но не сегодня. Девушка обхватила голову руками, будто пытаясь заранее защититься от ночных гостей. Она содрогалась от мысли о надвигающейся темноте, потому что знала: они придут снова. Светочницы. Их голоса, подобные журчанию ручья и шелесту листвы, преследовали её даже в дневных грёзах.
Ночь обступила дом вязкой тьмой. Орина провалилась в беспокойный сон, полный смутных видений и шёпота, но внезапно её тело напряглось, как натянутая тетива. Глаза распахнулись сами собой. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра.
За ставнями, в щелях между бревенчатыми стенами, в самом воздухе – повсюду мерцали крошечные голубые огоньки. Они пульсировали в такт её дыханию, то угасая, то вспыхивая ярче. Орина видела их не глазами – она ощущала их присутствие каждой клеточкой тела. Воздух наполнился еле слышным трепетом множества полупрозрачных крыльев, тончайшим звоном, словно тысячи крошечных колокольчиков звенели на ветру.
– Иди… – прошелестели голоса, переплетаясь в единую мелодию. – Иди в горы… Мы ждём тебя… Мы покажем тебе…
Каждое слово резонировало внутри неё, пробуждая мучительное желание подчиниться. Орина зажала уши ладонями с такой силой, что перед глазами вспыхнули красные пятна. Горло сдавил беззвучный крик – она боялась, что если откроет рот, то не сможет сопротивляться зову.
– Тише, девочка моя, – прохладная рука легла на её пылающий лоб. Велирима возникла из темноты. – Не слушай их шёпот, не смотри на их огни.
Она гладила волосы дочери медленными, размеренными движениями. Её голос был тих, но в нём звучала властная сила, заглушавшая зов светочниц:
– Спи, дитя моё. Время ещё не пришло. Они не заберут тебя… пока не пришло время.
Орина тихо всхлипнула и с горечью произнесла:
– Какое время, мама? Ты ведь снова утаиваешь от нас что-то важное…
Велирима не ответила, лишь крепче прижала дочь к себе, стараясь успокоить. В доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая только далёким потрескиванием поленьев в печи. Дарина, лежавшая на другой стороне комнаты, внимательно вслушивалась в разговор. Она чувствовала отчаяние матери и понимала: та изо всех сил сдерживается, не решаясь доверить дочерям страшную тайну. Но что за тайна это была, и почему Велирима молчит, когда опасность нависает всё ближе?
Под самое утро, когда первые тусклые полосы рассвета коснулись оконных проёмов, дверь в дом неожиданно распахнулась со стуком. На порог вбежала соседка – бледная, взъерошенная, едва дышащая от спешки. Голос её сорвался на крик:
– Нашли… нашли ещё одного! Мёртвого! Теперь в лесу… Мать там плачет, над телом…
Велирима подскочила, побелев лицом:
– Когда?!
Женщина едва переводила дыхание:
– Ночью пропал. Говорил, светочницы зовут его. Всё рассказывал матери, а та не послушала…
Дарина вскочила на ноги, сердце болезненно сжалось в груди. Орина приподнялась на локте, глаза её широко раскрылись от ужаса. Значит, это не просто сны – её действительно могли увлечь за собой духи воздуха. И на месте того мальчика могла оказаться именно она.
Велирима вскрикнула и всплеснула руками:
– Гора, спаси и сохрани нас… Опять беда!
Скрипнула половица, и в дверном проёме, оттеснив соседку, появился старейшина Петрий. Его суровый, тяжёлый взгляд остановился на лице Велиримы, затем скользнул по лицам девушек. Повернувшись к соседке, он кивнул ей и жестом попросил удалиться. Когда женщина вышла, старейшина заговорил хриплым голосом:
– Творится что-то страшное, Велирима. Люди в панике. Старики снова вспомнили о проклятии и о давнем долге. Пока никто не произносит имён вслух, но уже шепчутся, что беда связана с вашим домом. Прости, но я не знаю, как их успокоить. Ты сама должна понимать…
Он не договорил, осёкся, не желая напрямую обвинять. Но взгляд его был полон тревоги и предупреждения. Дарина ощутила, как внутри неё поднимается ледяной холод страха. За дверью уже слышались плач и крики односельчан. Велирима, прижав руку к груди, тяжело вздохнула и произнесла:
– Я понимаю, Петрий. Но… я пока не могу…
Старейшина горько усмехнулся, словно ожидал именно такого ответа.
– Все говорят, ты хранишь какую-то тайну и не желаешь раскрывать её. Люди боятся, Велирима. Не заставляй меня принимать крайние меры. Ясница сейчас стоит на краю пропасти.
Велирима с трудом кивнула. Было видно, как внутри неё идёт борьба между страхом и долгом, но она так и не произнесла ни слова. Петрий вышел за порог, и в доме вновь наступила тяжёлая тишина.
Мысль, холодная и ясная, пронзила сознание Дарины: скоро их семью сделают виновницей всех бед. Конец придёт не от чудовища из леса, а от рук соседей, с которыми они делили хлеб и соль долгие годы.
Мать замерла посреди комнаты – высокая фигура, отбрасывающая длинную тень. Она кусала губы до крови, а пальцы нервно теребили край фартука, оставляя на ткани тёмные пятна. Орина сжалась в комок на скамье, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи дрожали в беззвучном плаче – она давно научилась рыдать так, чтобы никто не слышал.
Дарина подняла глаза к окну. Небо над Ясницей наливалось тяжёлым лиловым светом. Ни одной птицы, ни единого облака – только пульсирующая, нездоровая муть, предвещающая не грозу, а нечто более страшное.
По улице растянулась зловещая процессия – люди с факелами двигались к опушке леса, где лежало растерзанное тело. Огни колыхались в сумеречном воздухе, запах горящей смолы проникал в дом, смешиваясь с ароматом сушёных трав. Дарина подумала о том, как быстро случилась новая беда – дети Ясницы исчезали один за другим.
– Ничего уже не скрыть… – Голос Велиримы прозвучал надломлено. Она обхватила голову руками, пытаясь удержать рассыпающиеся мысли. – Придётся нести ответ… перед всеми… Ох, гора, гора… – Её шёпот перешёл в стон. – О, Златомать! Ты решила всё-таки покарать нас?
Последние слова повисли в воздухе недосказанной тайной. С улицы донёсся новый крик – ещё более отчаянный, чем прежде. Дарина вздрогнула: неужели новая жертва? Беда накатывала на Ясницу волнами, каждая следующая страшнее предыдущей. Что же будет дальше?
Дарина и Орина переглянулись. В глазах обеих застыл один и тот же вопрос: бежать на помощь или прятаться? Мир вокруг них рушился, и они не знали, как его удержать.
Велирима быстро шагнула к двери и с тревогой выглянула наружу.
– Мама! – окликнула её Дарина. – Ты ведь уже начала говорить! Скажи, наконец, что ты скрываешь?
Велирима отчаянно мотнула головой. В её глазах блестели слёзы.
– Нет, девочки… не сейчас. Разве вы не слышите, там беда? Может, кому-то нужна моя помощь…