Екатерина Неками – Мирный договор: Тавро (страница 13)

Небо было такое чистое, что Оберон – их солнце – начинал припекать затылок. Эйр уже отвыкла от жары, ещё на полпути к дому сама не заметила, как расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки.

Когда в череде лавок показалась литая шильда аптеки её отца, Эйр осознала, что губы её пересохли, а дыхание сбилось от ускорившегося шага.

Витрину изнутри, как вуаль, покрыл слой пыли. Эйр поняла, что проблемы со здоровьем у матери действительно достаточно серьёзные.

– Мама так плоха? – спросила она у Хёна. Тот сдвинул брови, не понимая её вопроса. – В лавке как будто полгода не убирали, – пояснила Эйр.

– Мы же не можем торговать, зачем тратить силы на уборку там? Вот Рейн получит лицензию…

Эйр сморщилась, будто съела нечто кислое. Когда она жила здесь, то из одной только памяти об отце выдраивала полы и все полки раз в неделю. Почему братья не помогают матери? Та не допустила бы подобного раньше.

Кей вдруг заметил, что девчонка неподдельно обеспокоена. Они уже не спеша обогнули здание, найдя второй вход. Семья Доу жила во второй половине дома над лавкой.

Хён постучался в дверь, ту открыла невысокая и худая женщина с длинными светло-русыми волосами, убранными в низкий хвост и глазами, подобными первой зелени. Кей невольно покосился на Эйрин. Если в братьях он мог сомневаться – высокие и темноволосые, то родство с этой женщиной было неоспоримо. Глаза её как будто вспыхнули при виде дочери, и она раскрыла объятья.

– Ты похудела, – выдохнула мать на ухо Эйр, заставив снова покраснеть. Она не забыла, что рядом безмолвная тень. Развернувшись боком и ловя внимательный взгляд Сторма, девушка сказала:

– Это София Доу – моя мать…

Кей уже заметил, что Доу-старшая испугалась. «Имперских гвардейцев никто не любит,» – некстати напомнило сознание.

– Кей Сторм, – в этот раз он сам представился, опередив Эйрин.

– Мой телохранитель, – сквозь зубы процедила она. – Сторм, я закончу через три часа, вы пока свободны. Можете отправиться и поесть где-нибудь.

Кей от такого неожиданного предложения вскинул левую бровь. Они же обсудили это в гостинице.

– Я обещал господину Ториесу, что вы вернётесь во дворец, – сказал он.

– А у вас есть причины сомневаться в этом? – Кей не ожидал, что Эйрин затеет спор публично. Кто-то из прохожих даже оглянулся, пусть в этом проулке и было не так многолюдно.

– Я должен вас охранять, – тихо, но с нажимом продолжил настаивать Кей.

– От кого вы намерены охранять меня в родительском доме? – уточнила Эйрин зло. – Это не дворец, здесь у меня нет врагов. Разве только господин Ториес попросил вас следить за мной.

Кей не ответил, но взгляд его намекал, что он отомстит ей за эту публичную игру слов. Мать Эйрин смотрела на него уже с неподдельным ужасом. Её младший брат, до этого косившийся с осторожным интересом, сделал шаг от Кея, смотря в сторону.

Эйрин же, наоборот, сделала шаг к нему и коснулась руки.

Публично! Посреди улицы!

Перед глазами Кея как будто бы включили тёплый плазменный свет. Эйрин, её волосы заиграли новыми красками золота. Метка второй раз за день заныла адской истомой. Девчонка приоткрыла алеющие губы, чтобы тихо и на выдохе сказать:

– Клянусь, что так будет лучше, и я выполню своё обещание.

Рука под чернилами метки пульсировала в такт каждому её слову, как их мирному договору. Кей отдернул её с усилием и отвёл взгляд.

– Хорошо, – сухо ответил он. Кей сглотнул мерзкое чувство, что опять поддался и проиграл девчонке, она уже манипулирует им. Но спорить и вламываться в чужой дом, строя из себя телохранителя? Что может быть ещё глупее?

Эйрин всё равно не сбежат от него. Он ведь умудрился найти её во дворце, найдёт и в этом городке.

Девчонка упоминала про успокоительное. Может быть она сама глушит его литрами, чтобы иметь холодный разум рядом с раздражающими желаниями Кея. Иначе зачем так лезет на рожон публично? Может лисица права, и ему поможет какой-нибудь эликсир, насмерть убивающий это агрово желание.

***

– Что это значит? – спросила мать, когда они оказались в прохладном полумраке коридора. – Тебя в чём-то подозревают?

Эйр гулко сглотнула, понимая, что за осторожными словами скрывается страх матери, что брачную метку дочери раскрыли. Она бросила косой взгляд на Хёна, спрятавшегося за дверцу шкафа.

– Эйр ведёт себя странно, – сдал сестру с потрохами младший брат. – Они поселились в «Топазе».

Мать с недоумением бросила взгляд на дочь. София только сейчас поняла, что та без дорожной сумки. Значит не намерена оставаться дома.

– На охраннике настоял личный секретарь Императора, – Эйр надеялась, что этого громкого титула хватит, чтобы от неё отстали.

Мать и вправду замолчала, задумчиво направившись в гостиную. Хён же скрылся на втором этаже. Эйр проследила от лестницы, чтобы за братом закрылась дверь. Щелчок замка послужил сигналом, после которого девушка последовала за матерью. То, о чем она собиралась говорить, не предназначалось для чужих ушей. Она не врала Сторму – в родном доме у неё нет врагов. Но Эйр не хотела, чтобы на братьев упала тяжёлая ноша её секретов.

– «Топаз» значит, – сухо проговорила мать, в тоне её скользил упрёк.

– Я не хотела приводить имперского гвардейца в наш дом, – в очередной раз огрызнулась Эйр, только сейчас понимая, насколько этот порыв был подсознательным и нерациональным. Она могла не устраивать эту сцену. Что в сущности изменилось, если бы они с матерью заперлись в кабинете отца для разговора, оставив Сторма на первом этаже? Даже брат заметил её неестественное напряжение. И от подонка Кея не ускользнул её страх за семью, чем он рано или поздно воспользуется.

– Он следит за тобой? – спросила мать.

– И да, и нет, – ускользающее восприятие ситуации только сейчас начало складываться понятным для самой Эйр узором.

– Почему он это делает? – спросила мать.

– Это неважно, – Эйр старалась отгородить семью от своих проблем.

Мама поджала губы. Она была из тех редких сдержанных и терпеливых родителей, чей укор слышится громче в долгом молчании.

– Эйр, вернись, пожалуйста, в Кловирфилд… – начала вдруг мать, и сердце Эйрин сжалось так болезненно, будто на самом деле она боялась именно этих слов. – Тебе ведь необязательно работать при дворе.

– Обязательно, – перебила её Эйр. Голос от сухости в горле казался слишком острым. – Лавка отца, наш дом и образование Хёна и Рейна, – напомнила она.

– Нам ведь не нужно жить в таком большом доме, – робко начала их старый разговор мать.

Эйр набрала побольше воздуха в легкие, сдерживаясь. Продать лавку она не позволит. Это единственное, что всё ещё держит их семью вместе. Воспоминание о её счастливом детстве.

– Эта работа слишком опасна для тебя, – ещё один удар по гордости Эйр. Она меньше всего хотела услышать от матери нравоучительную опеку. Эйр сама вправе решать, на что способна. Она впервые призналась себе, что на самом деле ей нравится работать у госпожи Циан, в центре интриг и загадок, иначе её там нельзя было удержать. Она слишком целеустремлённый человек.

– Ты ошибаешься, я справлюсь, – почти теряя терпение, сказала Эйр. Эта грань между подчинением другим и самостоятельными решениями была слишком острой, чтобы копаться в её истоках сейчас.

– А если твою метку раскроют? – спросила мать.

Эйр выдохнула:

– Это ведь не смертельно. Самое худшее, что может произойти, меня заставят выйти замуж, – соврала Эйр. Вполне возможно, что, если это произойдёт, Сторм снова попытается убить её, пока его метка не раскрыта.

Господи, почему она уже чувствует себя виноватой перед ним? В их ситуации у Кея гораздо больше шансов быть раскрытым.

– Мама, амулет, который ты дала мне, как он попал к вам с отцом? – спросила она, резко меняя тему разговора.

Мать сдвинула брови в напряжении, подозревая худшее.

– Что-то случилось с амулетом? – прошептала она.

– Нет! – Эйр поспешно дернула ворот рубашки, показав цепочку с прозрачным камнем. – Просто мне надо знать, как отец его получил.

Мать задумчиво отвела глаза, будто всматриваясь в прошлое. Эйр отметила, что не только она похудела за время разлуки. София Доу казалась старее, чем помнила дочь, изможденней, будто что-то съедало её изнутри.

– Я не знаю. Он просто взял этот камень и уехал, а вернулся уже с амулетом.

«Взял камень, а вернулся с амулетом», – отметила Эйр. Значит, отец мог быть свидетелем ритуала.

– И ты никогда не интересовалась, как он это сделал? – упрекнула Эйр свою мать. Та молчала. Тут-то Эйр поняла, что мать что-то знает, но скрывает. Хочет оградить дочь?

– Как долго его не было тогда? – тверже спросила Эйр.

Мать продолжала молчать, будто ответ раскроит все её тайны. Эйр, прозрев, хмыкнула. Пусть мать знает её вдоль и поперёк, но и обмануть дочь у неё не получится.

– Когда это случилось? – спросила она тверже. В дневниках отца должны были остаться записи, Эйр хорошо знала это. Он записывал все рецепты лекарств, с которыми сталкивался.

– Зачем тебе это? – спросила мать, наконец посмотрев дочери в глаза. Эйр видела её страх. Опасение, что дочь ввяжется в плохую историю и отправится за ещё одним камнем из одних только исследовательских побуждений. Лучше бы Эйр пару минут назад соврала о том, что потеряла свой амулет. Тогда её цель казалась бы матери более обоснованной.

– Я хочу быть уверенной, что, если с этим камнем что-то случится, смогу достать второй… В конце концов Рейн и Хён могут, как я, стать меченными,– ответила Эйр. Она не хотела рассказывать о том, что её предназначенный нашёл её и пытался убить. Не сейчас, когда мать уговаривает Эйр остаться и покинуть слишком опасную службу при дворе.