Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 110)

Мир… менялся?

Менялся. И продолжал меняться.

— Останови! — рявкнул Хозяин. И водитель нервно вдавил тормоз. Машину качнуло, и это движение вызвало глухую злость. И в кои-то веки не захотелось её сдерживать. Точнее в этом новом, меняющемся мире, больше не было нужды притворяться кем-то другим.

Он и не стал.

Хозяин протянул руку и, коснувшись горячей человеческой шеи, просто вытянул жизнь.

— Что…

Водитель успел обернуться. Но и только. Лицо его побелело, а сердце там, внутри, глухо дёрнулось и замолкло. Хозяин ощутил такое острое желание добраться до него. Вырвать…

Нет.

Эти воспоминания он оставил в прошлом. Он цивилизованный человек. Несмотря ни на что. А цивилизованные люди не вырывают чьи-то там сердца из груди.

Он вышел из машины.

Огляделся. И втянул такой сыроватый в преддверии грозы воздух. Этот воздух пах дымом и смертью. И значит, он приехал вовремя.

До ворот оставалось всего ничего.

Хозяин быстро добрался. И ничуть не удивился ни тому, что охраны нет, ни молочно-белому туману, что поселился за оградой. Ни кипящей зелени, которая подобралась к ограде вплотную. Она уже пустила побеги, впилась ими в бетон, порождая первые трещины.

Туман же колыхался, переливался перламутром и выглядел весьма нарядно.

— Вот как, — сказал Хозяин и удивился тому, до чего сипло звучит голос. А потом шагнул в туман. Он приготовился к тому, что туман дезориентирует, но нет. Тот лишь коснулся лица, пропуская его внутрь. И отступил. Почти.

Пространство будто дымкой подёрнулось.

Запах стал яснее.

Это неправда, что смерть не пахнет. Её как… она пахнет сырой землёй и свежей могилой. Или вот больницей, лекарствами и дезинфекцией, которая, как ему казалось, специально делается вонючей, чтобы перебить этот тонкий навязчивый аромат. Только люди всё одно его чуют.

Ещё горем.

И безумием.

Кровью, которая льётся на ступени пирамиды, добавляя новых штрихов старым застывшим узором. Хозяин шёл. Он спокойно переступил через мертвеца в форме, который вытянулся на лужайке. Второй, в белом халате, с перекошенным от ужаса лицом, лежал дальше. Скулил, вцепившись в голову, третий, кажется, в форме санитара. Он раскачивался из стороны в сторону и повторял:

— Уйдите, уйдите, уйдите…

Хозяина он будто и не заметил. Кажется, он вовсе утратил способность замечать что-либо.

Пускай. Взгляд скользнул по тёмному пятну на газоне и зацепился за парочку на лавке. Худой мужчина сидел, осторожно обнимая женщину в грязном халате. И что-то такое говорил ей. А сам не замечал теней, что стояли за его спиной, подслушивая.

Просто стояли.

— Их не тронут, — сказали хозяину.

— Почему?

— Потому что они не виновны. Они тоже жертвы.

— Все мы жертвы, — Хозяин не впечатлился. Честно говоря, его никогда особо не трогали эти задушевные беседы о жертвах и злодеях. Как будто роли в театре раздавали. И ему вечно выпадали злодейские. Это, между прочим, обидно. — Ты кто?

Тип, который с ним заговорил, тоже из пациентов. Вон, обряжен в пижаму и халат, правда, успел изгваздаться, кажется, кровью. А в руке тип держал кривой донельзя уродливый клинок. Самое оно, чтобы впечатлить.

Псих с ножом.

Но Хозяин впечатлительностью не отличался.

— Я? Женька. А это Наум. Наум, знакомься, ещё один сын Кощеев.

— Это тот, который всё затеял? — поинтересовался второй, пониже, пошире. Вроде массивный, но как-то умудрялся скрываться за приятелем. И физия знакомая. Да это же…

— Погоди… ты… учёный… как там его…

— Учёный, учёный, — подтвердил толстяк. — Именем государя, ты арестован…

Он надоел. И поэтому Хозяин вытянул руку, чтобы коснуться. Учёный там или нет, но, кажется, всё это окончательно потеряло смысл. А значит, зачем сдерживаться?

Но руку перехватили.

— Не спеши, Кощеев сын, — мягкий женский голос заставил обернуться. — Хватит барагозить.

— Чего?

Она была красива, эта женщина.

Или нет, неправильно. Она была притягательна. И отнюдь не лицом или там фигурой. Это ерунда. Куда важнее, что её всё-то, с головы до ног, окутывал особый флёр силы.

И смерти.

И всего-то сразу.

— Ты… кто? — и запах. Пахло от неё тоже смертью, такой вот душный тяжёлый аромат, который не каждому пойдёт. А ей вот был к лицу.

— Родственница твоя. Дальняя.

— Насколько дальняя?

— Очень, — она позволила себе улыбку.

Красивая.

Это тоже важно в женщине. А ещё другое, что с этой вот у него может получиться. Мысль опалила.

— Выходи за меня замуж

— Спасибо, я уже.

— Разведёшься.

— С чего бы?

— Я богат. И родовит. Я…

— Арестован, — буркнул тот, который Наум.

— Это ерунда… — Хозяин отмахнулся. Былая тревога уступила место спокойствию. Он точно знал, что теперь-то всё наладится.

Конечно.

— Так уж и ерунда? — она приподняла смоляную бровь. — Скольких ты людей загубил, а?

— Разве я? Я лично никого не убивал. А что тут творилось, так найдётся, кому ответить. Поверь, ни один суд не свяжет меня с этим местом. Разве что как несчастного отца, которому безумные учёные пообещали вылечить сына.

Его несказанно обрадовала эта мысль.

Да, всё именно так.

Финансовые потоки? Через фонды. Фонды формально независимые, занимаются благотворительностью. И не с него спрашивать, что они благотворят. «Птица» — вовсе заведение частное, а что помогал ему, так… в память о жене.

Он ведь давал слово с той дрянью бороться. Вот и сдержал. А вот что до остального… нет, не докажут. Денег, конечно, вытянут немало. Придётся уступить часть проектов, возможно, даже «Вектру» отдать. Вообще сам виноват, заигрался. Знал же, что военная сфера на особом контроле, но вот, не поверил.

Полез.