Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 103)
И ведь пошли.
Ульяна помнит тот день. Где была мама, не помнит, а вот как они сидели в ярком кафе и долго-долго выбирали мороженое, помнит. И что она не могла определиться, ей хотелось и с манго, и шоколадное, и ещё фисташковое… и отец тогда заказал фирменное — огромную гору из мороженого, политую сразу несколькими сиропами, украшенную звёздочками и леденцами.
И это…
Это было.
Всё было. Разное.
Ульяна выдохнула. И она не позволит источнику вытащить наверх одну лишь тину.
Это её память.
Её жизнь.
Её прошлое.
И будущее, оно тоже принадлежит Ульяне.
— Моё, — сказала Ульяна вслух и удивилась тому, что голос её звучит. И что его слышат. И саму её видят. Кто?
Все.
Вот повернулись одноклассницы, имена которых давно выветрились из её головы. И Мясницкая буркнула:
— Извини.
Миронова лишь пожала плечами. Мол, она не нарывалась и в целом Ульяна сама виновата. И бусины, те, тёмные, никуда не делись. И не денутся. Они останутся с Ульяной до конца дней её. И память останется. И шрамы, какие есть. Но это не значит, что она позволит этим шрамам стянуть душу.
Или откажется от будущего.
Не откажется.
Ульяна распрямила плечи.
И сделала ещё шаг. И ещё. Ступени возникали под ногами сами собой. Куда они вели? Сложно определить, когда ты в нигде находишься. Но куда-то вели несомненно. Хотя… не туда ли, куда она хочет?
А куда она хочет?
Назад? Исправить прошлое? Она смогла бы. И искушение было острым. Дотянуться далеко-далеко. Взять всю силу, что вокруг, что готова подчиниться, и исправить. Как? Сделать так, чтобы мама… что? Любила её? Или отец? Или чтобы они просто не встретились?
Или встретились, но разошлись, как это с людьми бывает, зажив каждый своей жизнью?
Или и вовсе…
Исправить мамин характер? Переписать полностью? А Ульяна может? Пожалуй, что да… или чтобы просто мама не болела и ей не потакали?
Или…
Нет.
— Нет, — повторила Ульяна, снова радуясь тому, что слышит свой голос. — Это не выход.
Теперь она могла разобрать и шепот источника. Тот спешил помочь, подсовывая варианты. И делал это искренне, но в меру своего понимания.
— Если сделать так, то не будет меня, понимаешь? Нынешней. Не такой, как мама. И не такой, как отец. Нерешительной. Бестолковой. И… просто такой вот. Всё как он сказал.
Значит, демонам можно верить?
Иногда?
— А если не будет меня, то… то не будет Никиты. И Игорька. Таких, какие они есть… и Данилы… что с ним станется? Кто тогда остановит Милочку? Вообще узнает про неё? Возможно, конечно, не будет и «Синей птицы», но это не точно. А если будет, то Данила исчезнет в ней. И Стас. Мы не друзья, но… я не жалею, что помогла им.
Она выдохнула и искры силы закружились светляками.
— Так что пусть остаётся… а проклятье…
Ступени привели к зеркалу. Такое, кажется, обычное. Может, даже одно из тех, что уцелели в доме. Высотой с саму Ульяну. И она же в нём отразилась. Растрёпанная такая… не красавица, но и не такая страшная, как ей представлялось.
Обыкновенная.
Она разглядывала своё отражение с интересом, и понимала, что впервые действительно смотрит вот так, просто, не выискивая недостатки. И нос у неё не шнобель. И губы не так уж узки. А глаза вовсе не неопределенного цвета. Яркие глаза.
И она сама…
Она такая, какая есть. Вся целиком. И только это вот лишнее. В груди зеркальной Ульяны виднелось чёрное пятно. Словно ком чьих-то волос, которые в неё запихнули. И этот ком шевелился, вызывая отвращение.
— Ну нет, — Ульяна тряхнула головой и та, в зеркале, повторила жест. И рубашку стянула с себя вместе с Ульяной. — Извини, руками это трогать не хочу.
Губы зеркальной шевелились. Но и только. Ульяна не удивилась, когда пальцы продавили зеркальную гладь и зацепились за волосы.
Проклятье?
Нет, проклятье не является частью Ульяны. Оно само по себе и… рывок. Было почти не больно, так, неприятно, как бывает, когда вытаскиваешь длинную занозу, что засела под кожей.
Комок волос шевелился в руке.
И Ульяна сдавила. А потом направила искру силы. Волосы вспыхнули, чтобы осыпаться чёрными комками пепла.
— Вот так лучше. А теперь куда? — спросила она у себя-другой. — Где тут пульт управления миром выдают?
Зеркальная Ульяна умела смеяться. И этот смех отзывался в голове лёгким звоном.
А потом зеркало превратилось в дверь. Самую обычную, кажется, именно такая вела в подвал, но это не точно.
— Туда? Что ж, почему бы и нет, собственно говоря…
Глава 43
В которой есть место демонам, некромантам и петухам
Дверь открылась. И кажется, не только здесь, потому как запоздало, как-то очень нервно взвыла сирена. Под потолком засверкали огоньки и Богдан остановился.
— Дальше нельзя, — сказал он, удерживая и Ягинью. — Там люди. Живые.
Какое заботливое чудовище.
Но Наум Егорович промолчал. Потому что не был до конца уверен, кого тут чудовищем считать.
— Понимаете, я… я виноват, пусть и невольно. Многие погибли из-за меня. Из-за того, что я не могу это в себе контролировать. Но одно дело, когда это происходит здесь и ко мне приводят кого-то… запирают… и я хотя бы пытаюсь удержать силу. Всё равно не выходит. Но это… это хотя бы ограничено. И совсем другое самому вот. Взять и к людям. Там ведь много людей. А я не знаю, как далеко это… может выплеснуться. И не хочу проверять.
— Совсем не хочешь? — всё-таки удержаться было сложно. На Наума Егоровича поглядели, этак, с лёгкой укоризной. И Богдан очень тихо произнёс:
— Думаете, я не мог выйти?
— Там глушилки, — сказал Наум Егорович.
Богдан посмотрел снисходительно и впервые во взгляде его появилось что-то взрослое, усталое.
— Наум, он их выпьет и не заметит, — Женька взял мальчишку за руку. — Ты, главное, если почуешь, мне отдавай. Или вон сестрице. А так да, тебя надобно выводить. К людям тебе точно нельзя, но есть такое место, куда можно. Калина?
— Лебеди рядом. Поднимемся и кликну.
— Какие лебеди? — Наум Егорович огляделся, но коридор был пуст.
— Которые гуси. Увидишь… кстати, сестрица, а дальность полёта у них какая? Чисто теоретически?