Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 104)

— Вёрст триста возьмут, — подумав, ответила Калина.

Это сколько в километрах-то?

— Это сколько в километрах? — озвучил его вопрос Женька, потом махнул рукой. — Ай, потом посчитаю… но до Мексики без дозаправки не дотянут…

— Я не хочу в Мексику на лебедях, которые гуси! — Наум Егорович поспешил высказаться, пока тут не решили, что его молчание — это своего рода знак согласия.

— Капризный, однако. Ладно, самолёт тоже подойдёт, хотя на лебедях всяко экологичнее… вот не жалеешь ты, Наум, природу-матушку.

— Я лебедей жалею! — Наум Егорович хлопнул по животу, в кои-то веки радуясь особенностям своего телосложения. Если верить супруге, то в нынешних габаритах его не то, что гуселебедь, его не всякий орёл поднять сподобится.

— Это да… — согласился Женька. — Может, тебе на диету сесть?

Богдан вертел головёнкой, явно пытаясь сообразить, что происходит. Но в какой-то момент его словно судорога скрутила. И такая сильная, что парнишка не удержался на ногах. Он упал на корточки, спина его выгнулась, а из глотки снова раздался низкий рокочущий звук…

— Так, сестрица, похоже, до твоего дома не дотянет… Богдан, ты слышишь?

Хрена с два он что-то слышал. Парень бился в конвульсиях, и Женька, навалившись всем весом, пытался удержать его на месте.

— Я помогу… — Наум Егорович оказался рядом и потянулся было, но Ягинья остановила.

— Погоди… вот, — на шею упала ледяная нить с чем-то тяжёлым.

И холодным.

Холод окутал облаком. И краски словно поистёрлись. И всё-то вдруг сделалось безразлично, словно он, Наум Егорович, взял да и помер. Нет, он осознавал, что вполне себе жив, но чувствовал себя всё одно мертвецом.

— Мёртвому сила Кащеева не повредит, — сказала Калина, когда он захотел избавиться от подарка. — А вы все, встаньте кругом. А ты, воевода, держи его за ноги!

И Наум Егорович, тихо буркнув, что не воевода он вовсе, послушно вцепился в босые такие хрупкие с виду ноги, впрочем, сразу же получив пяткой в лоб. Парень оказался крепким.

Или то, что в нём сидело.

Оно распахнуло глаза, тяжёлые, красные, налитые кровью и оскалилось.

— Врёш-ш-ш-шь… — просипел Богдан, точнее тот, кто занял его тело. — Мой! Он мой!

— Фигу, — Женька фигу и скрутил, сунув под нос твари. А та рванулась, только зубы клацнули, спеша вцепиться в пальцы. Да Женька убрал раньше. И сказал: — Вот же хрень!

Главное, так, с чувством, сказал.

И Наум Егорович кивнул, соглашаясь, что полная.

— Они в него что, демона засунули⁈ В некроманта и демона? Это что за извращение⁈

Тварь затряслась и захихикала.

— Сестрица?

— Это не совсем демон, — Калина Врановна положила руки на голову мальчишки. И белые пальцы её покрылись изморозью. — Это… не демон. Но и демон! Я же вижу…

— Погоди. Можешь подержать его?

— Я могу, — прогудел охранник. — Если получится… так-то…

— Получится.

— Видите, — Ниночка опустилась на пол и осторожно, нежно даже, убрала пряди волос с лица. — Богдан не сам. Это существо в нём…

Демон дёрнулся и зашипел.

— Мёртвая!

— Когда я прочла те документы, я попросила о встрече. Думала, уговорить на дополнительные исследования. Если объект один важен. А мне подсунули другие данные. Много данных… разрозненных, но… там всё вертелось вокруг энергетических потоков, их перераспределения, сопряжения и в целом проходимости. И влияния разных факторов на эти величины, — Ниночка смотрела на демона без злости, скорее уж печально. — Тогда я начала понимать, что здесь происходит что-то… незаконное. Неправильное. Откуда получены эти данные? Что за факторы? Какие препараты? Их составы? Где медицинские карты? Отметки целителей и прочее? Где, в конце концов, протоколы испытаний, чтобы понять, что происходит. И… и мне бы сделать вид, притвориться, но я как-то никогда притворяться не умела. Всегда была наивной и глупой.

— Скажешь тоже, — мёртвый охранник глянул на Ниночку и улыбнулся вдруг. — Притворяться надо тем, кто это вон затеял. А тебе зачем?

— А я… мы тогда сидели с Львом Евгеньевичем. И само так получилось вдруг, что разговор зашёл об экспериментах, этике научной. Он начал говорить, что запреты мешают двигать науку, что порой нужно пожертвовать малым, чтобы достигнуть большого. Что в обществе хватает людей, которые пользы этому обществу никакой не приносят, но только один лишь вред.

Лёд расползался по лицу. Он схватывал волосы Богдана, ложился тонкой слюдяною коркой на щёки. И твари это не нравилось. Тварь корчила рожи и шипела, порой извергая ругательства. Или вот начинала говорить на низком шипящем языке. Ни слова не понять, но по хребту холодом ощутимо тянет

— Что алкоголики и наркоманы, если брать глобально, не совсем даже люди. Что они, поддавшись страсти, утрачивают разум, а именно он делает человека человеком. И что если их можно как-то использовать на благо общества, то нужно это сделать. И потомки поймут. Оценят. Что важно найти решение глобальных проблем, помочь тем, кто этого достоин. а я… я не сдержалась. Я хотела. Честно. Но… я прямо спросила. И получила ответ, столь же прямой. И он мне не понравился. Я заявила, что ухожу, что это всё вот… незаконно напрочь! И неэтично.

На этику хозяевам «Синей птицы» было глубоко наплевать.

— И вас убили.

— Нет. Мне сказали, что это мой выбор и только мой. Что ему жаль. Левушка рассчитывал на мои способности, и для человечества это будет утрата, но… меня отвели сюда. Никто ничего не объяснял. Только Лёвушка сказал, что время у меня будет. Он не знает, сколько, но будет. И возможно, я пойму, что была не права в своих суждениях. Или захочу изменить взгляды… что если я проявлю больше гибкости и понимания, то смогу сделать карьеру, о которой и не мечтала. Мне достаточно будет сказать, что хочу обратно.

Только она не сказала.

И умерла.

И Наум Егорович сделает всё, чтобы найти тело этой маленькой женщины и похоронить его, как должно. Может, в этом смысла и немного, но она заслужила.

— К моему удивлению за дверью я обнаружила не чудовище, которое меня должно было растерзать, но мальчишку, ещё более испуганного, чем я. Он просил не приближаться. И я исполнила просьбу. Села за границей. Мы говорили. Много говорили. Богдан хороший мальчик. Славный. И очень одинокий… и он никого не хотел убивать.

Но убил.

И не он, а эта тварь.

— Он не рассказывал, откуда…

— Он знает немного, — Ниночка гладила волосы Богдана, ничуть не смущаясь уродливой рожи, которая никак не желала поддаваться льду. — Когда его сила вышла из-под контроля, он пытался совладать с ней, но не выходило. И тогда отец впервые запер его. В подвале. Он приносил еду и питьё, и однажды, когда Богдан выпил воду, он впал в забытьё. Он не до конца был уверен, что эти воспоминания действительно имеют место быть. Но… он спал и в то же время видел, как в подвал внесли капсулу… как я поняла, это было прототипом саркофага. Не таким мощным, но в целом способном экранировать силу некроманта. Хотя бы на некоторое время. В капсуле Богдан окончательно уснул. А очнулся уже в этом подвале.

Ниночка прикусила губу.

— Я ему не говорила… ему казалось, что он провёл здесь года два…

— А на самом деле?

— Если верить тем документам, то… десять. Он здесь десять лет. Точнее его перемещали несколько раз, но, как понимаю, усыпляли перед этим, поэтому сам Богдан переездов не помнит.

Тварь заворчала и оскалилась, но хотя бы перестала дёргаться.

— А в документах что-то упоминалось?

— Напрямую нет, но мне и тогда казалось, что документация неполная, — сказала Ниночка. — И некоторые моменты переданы очень опосредованно.

— А поточнее? — эта многословность Ниночки начала раздражать.

— К примеру, участие в эксперименте линии один… или три… или пять. И ни слова о том, в чём оно заключалось. Или вот отчёт об изменениях, вызванных приёмом состава. И снова номер. А что за состав? Лев Евгеньевич наверняка знал, но…

— А в тот период? — Женька погрозил твари пальцем. Она почти затихла, разве что глазами старательно вращала, влево-вправо. Вправо-влево. И взгляд её был сосредоточен на кончике пальца.

— В тот… да, срыв. Помещение в изоляцию. Первый этап — использование стандартных седативных препаратов. Неэффективно, — Ниночка прикрыла глаза, явно вспоминая прочитанное, потом вытянула руку и в этой руке возникла призрачная тетрадь. Та была полупрозрачна, и Наум Егорович видел её размытой, какой-то полустёртой. Но Ниночке эта прозрачность ничуть не мешала. Вот она перелистнула страницу. — Использование других препаратов… да, они увеличивали дозу, но безрезультатно. На него не действовали.

— Ещё бы. Некроманта отравить сложно, — хмыкнул дядя Женя. — Можешь отпускать, Наум. Теперь оно никуда не денется.

— Потом перерыв. И явно было что-то ещё, поскольку, судя по датам, в записях образовался зазор. Три дня без данных. И вот по истечении этих трёх дней седативные препараты просто отменяются, причём резко, что нельзя делать с нейролептиками, зато выписывается совершенно другой набор средств, включающий антибиотики.

— Зачем?

— Не могу знать. Но пять дней и сама подборка, и дозы такие… характерные. Я бы предположила… но это именно предположение! — уточнила Ниночка. — Что проводилась операция. И довольно серьёзная, поскольку и обезболивающие были, и в том числе стимуляторы кроветворения. Их обычно назначают как раз для восстановления. А потом появились иммуносупрессоры. И подбирали их долго… я бы предположила, что речь шла о пересадке органа, но… но если ему в Мексике делали всё и без операционного вмешательства, то почему было не повторить?