Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 38)
— И вы хотите сделать это? — я следил за тварью на потолке, которая явно маялась. Рыжая макушка Орлова манила её близостью, а вот моё присутствие отпугивало. — Перевести? В плоскость?
— Пока я хочу проверить эффективность моего сканера. А в дальнейшем — почему бы и нет? — Эразм Иннокентьевич махнул рукой. — Прошу, Савелий.
Дверь протяжно заскрипела.
— Конечно, внешний вид сканера нуждается в доработке, — он всё-таки вошёл первым, придерживая дверь. — Пока он производит несколько гнетущее впечатление, однако уверяю вас, это совершенно безболезненно. И никак не повлияет на дальнейшее развитие дара.
Запах плесени и гнили заставил отшатнуться. Из-под ног метнулась очередная мелкая тварь, чтобы угодить в пасть Призрака.
А из комнаты отчётливо потянуло сквознячком…
Таким, из иного мира.
Глава 17
Глава 17
Чтоб…
Тьма легла под ноги пушистым ковром, прикрывая поля то ли плесени, то ли мха, что расползся по комнатушке.
— Стоять! — я дёрнул за руку Эразма Иннокентьевича, который сделал шаг, и ботинок его раздавил кочку. Раздался влажный чавкающий звук, отчётливо завоняло сероводородом.
— Что здесь, — он скривился, тоже учуяв запах тухлых яиц.
— Назад! Димка!
Шувалов подскочил и вцепился в другой рукав.
— Что вы творите⁈
Плесень шевелилась.
— Никит! Всех из лаборатории! И Яр! Выводите, но чтоб без паники!
Плесень успела затянуть не только пол. Она поднялась по стенам, добралась до потолка, с которого свисала крупными гроздьями.
— Пробой! — мой голос заставил-таки всех шевелиться.
В том числе гроздья.
Или не гроздья?
Шары странной формы трескались, превращаясь в уродливых мелких созданий.
— Это невозможно, — Эразм Иннокентьевич дёрнул рукой, и рукав халата затрещал. — Что вы себе позволяете, молодой человек⁈
Тварь развернула крылья, издав тонкий вибрирующий звук. Кажется, его услышал не только я, если Эразм Иннокентьевич замолчал.
— Вы не шутите, — произнёс он и, развернувшись, скомандовал. — На выход! Молодые люди, вперёд, я должен…
Тварь сорвалась, расправляя кожистые драные крыла. И была перехвачена Призраком. Правда, следом с тихим шелестом зашевелились и остальные. Сколько их? Пару десятков точно?
— Вы должны вывести всех, кто есть в лаборатории. Ясно? — я, позабыв о субординации, тряхнул Эразма Иннокентьевича. — А мы с Димкой чутка поработаем…
— Но…
— На эту мелочь меня хватит.
— Есть, — подтвердила Тьма. — Много! Хорошо!
Кажется, эта возня под потолком её только радовала. И твари, явно ощущая присутствие более крупного хищника, не торопились взлетать.
— Вперёд… — я развернул Эразма Иннокентьевича и подтолкнул в спину. — Там дети! Выводите, а мы тут сами разберемся.
Я дёрнул и Призрака, который, привстав на задние лапы, пытался поймать мелкую, верткую тварь.
Там, в лаборатории, ведь и вправду дети.
А пробой не сейчас возник. И как знать, что там выбраться могло и как далеко оно ушло. И ушло ли вовсе. Призрак заворчал, но подчинился.
— Только без паники! — голос Эразма Иннокентьевича донёсся из коридора. — Никита, вы умеете ладить с младшими. Давайте придумайте что-нибудь… Демидов, проследите, чтобы никто не остался.
Что ж, падать в обморок Эразм Иннокентьевич не собирается, но действует весьма себе чётко, с пониманием. Уже хорошо.
Я аккуратненько прикрыл дверь.
— А мы разве не пойдём? — уточнил Шувалов, на неё указав. — Смотреть там, тварей ловить?
— Тьма посмотрит. И половит. Там много тварей, мелких и вёртких. Замаемся учёт вести.
До меня снова донёсся шелест, правда, уже не ласковый, напевный, а наоборот, заставляющий собраться. Будто чешуя чья-то трётся о камни. И следом раздаётся гул. Сперва низкий, вибрирующий, пробивающий каменную кладку. Он заставляет отступить от стены, и не только меня. Шувалов тоже шарахнулся. Но вот гул стихает на мгновенье, чтобы смениться скрежетом.
Мерзким.
У меня зубы заломило.
Шувалов вовсе уши заткнул. И снова гудит, только выше.
Опять скрежещет.
Что-то мне совсем не хочется дверь открывать.
— Бай-бай. Они, — откликнулась Тьма охотно.
Ну да, у тварей свои колыбельные, и не мне их критиковать за отсутствие музыкального вкуса.
— Справляешься? — мысленно поинтересовался я.
— Много. Маленький. Сладко.
Справляется.
— Отец будет сердит, — Шувалову надоело стоять молча. — Он и так забрал бы меня из школы, но… обстоятельства. И вообще… а Герман предложил Одоецкой совместный проект.
— Умный он. И хитрый.
— Почему?
— Потому что теперь она от него точно никуда не денется. А чего он сразу с этого вот не начал?
Гудение сменилось бульканьем, будто прямо за дверью воду кипятили, причём интенсивно так. И в немаленьком котелке. Потом бахнуло. Бухнуло. И даже что-то в дверь ударилось. Вполне себе материальненько. Шувалов покосился, но спрашивать не стал, продолжил:
— Боялся смутить. Всё-таки в обществе не принято говорить о делах. А девушка из хорошей семьи, светская напрочь, как ему казалось. Вот он и пытался соответствовать. В театр специально ходил.
— С ней?
— Нет. Просто. На популярные постановки, чтобы беседу поддерживать.
Вот это я понимаю, чувство.
— И книгу ещё прочёл, о светских беседах. Темы разные, о чём прилично говорить с девицей, о чём неприлично.
— Это он серьёзно подошёл к вопросу.