Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 39)

— Ага. А сейчас говорит, что дураком был…

Ну, Одоецкая не лучше. Небось, ей тоже книги правильные читали и наставлениями пичкали, о чём там говорить можно, о чём нельзя. Вот её и понесло по кочкам.

Хорошо, жива осталась.

И вообще… хорошо.

Если у них сладится, то я только рад буду. Вообще некроманты — славные ребята, разве что пронырливые без меры, но по-другому тут не выживешь.

— Всё, — Тьма высунулась из-под двери, если это можно так сказать. Чёрная лужица на полу выглядела весьма своеобразно. — Есть всё.

— Идём. Она всех сожрала, — я решительно взялся за ручку. — И Дим… аккуратно, ладно?

Шувалов поднял очи к потолку, выдохнув:

— Вот хоть ты не начинай, а! Я и так жить боюсь!

Что-то не заметно.

Пол очистился.

И плесень исчезла. И этот вот мох. Правда, на полу остались светлые пятна, будто кислоту пролили, она и выела краску с дерева. На стенах появились потёки, потолок и вовсе радовал взгляд узорами трещин. Кусок штукатурки, свалившись, разбился о столешницу. И мелкое крошево присыпало пол.

И ни крови, ни кишок, ни иного непотребства. Однако в нематериальности теней есть свои несомненные преимуществах.

А всё же в комнате пахло тварями и тем, кромешным миром.

— Тьма, полынью видишь?

— Нет.

Странно.

Очень странно. И сама эта комната. Она побольше прочих, точнее представляет собой две, объединённые вместе. Вон, на стене остался выступ. Значит, была перегородка, но её разобрали. А в остальном — низкий потолок. Окна узкие, забраны решетками. И выглядят те надёжно. Значит, через окно не пролезешь.

Шкафы. Я помню их. Мы ведь заглядывали, когда только-только появились здесь. Тогда шкафы были забиты кипами старых бумаг. И вот тот стол в углу стоял. Только заваленный разным хламом. А теперь хлам исчез. Зато появилась ещё пара столов, прямо под окнами. А между ними престранное сооружение, почему-то напомнившее мне видом своим электрический стул, таким, каким его в кино показывали.

— Что это? — спросил Шувалов, которого конструкция явно впечатлила.

Основа из старого кресла, поставленного на прочный металлический каркас. Причём последний довольно массивен и прикручен к полу здоровенными болтами. Кажется, похожими шпалы прибивают. Или там не болты? В общем, намертво присобачили.

— Думаю, сканер, — я выдвинул предположение.

К каркасу крепились какие-то патрубки, обвивавшие его, что лоза опору, порой уходившие вниз, в массивный короб, исписанный рунами. Он был установлен уже сзади кресла, то ли безопасности ради, то ли, чтобы не напугать испытуемого.

Были здесь и провода.

И какие-то блямбы, снова с рунами и каменьями, наверняка очень важные для конструкции, но выглядевшие довольно странно. Но моё внимание привлекли не они и не прозрачные полусферы, украшавшие подлокотники. Нет, полусферы — это ерунда. А вот толстые кожаные ремни с рунным узором заставили подумать, что, может, зря я так поспешно на эксперимент согласился-то?

Я присел, заглянул под днище, под которым свернулся клубок проводов, что не влезли в ящик. И сбоку тоже посмотрел.

Ремни были толстыми, такие и медведя удержат.

— Тут ноги фиксируются, — Шувалов последовал моему примеру и присел, наклонился, разглядывая другой ремень, свисавший с подлокотника. — А это для рук? И там для головы?

— Похоже на то. Руками не трогай, ладно?

Шувалов кивнул.

Этот был широким. Даже не столько ремень, сколько странноватое подобие уздечки. Вот то переплетение явно охватывало макушку. Эти полосы, шириной с ладонь, должно быть, размещались на лбу. И две круглых блямбы как раз на висках расположились бы. А ещё с внешней стороны сбрую украшали камни, с внутренней — тот же проплавленный золотом узор. Чем-то на электрические платы похоже, только в своеобразном исполнении. И да, провода, припаянные к этому золоту, тоже навевали определенные мысли.

— Это для фиксирования электрической активности мозга, — голос Эразма Иннокентьевича заставил меня отпрыгнуть. Как-то вот совершенно по-детски, что ли. — И признаю, вид у моего сооружения… своеобразный.

— Мягко говоря, — признал я, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Вот Тьма могла бы и предупредить. А я — услышать. Как-то уж больно тихо он ступает. — А вы зачем тут? Там всё хорошо?

И руки за спину спрятал.

— Да, всё хорошо. Детей мы вывели. Отправил их в столовую. И вернулся.

— Зачем?

— Вы тоже дети, Савелий.

Ну да, всё время забываю.

— Но как понимаю, вы справились? — уточнил Эразм Иннокентьевич, озираясь. По-моему, он так и не поверил в пробой. Вон, хмурится, смотрит, явно пытаясь понять, не разыграли ли мы его.

— Почти. Пробой найти не могу. А он есть, — я заставил себя отступить от кресла ещё на шаг. — А зачем стимуляция?

Как-то совершенно не хотелось мне в это кресло садиться.

— Развитие дара, Савелий. Я ведь говорил, что он во многом зависит от нашего разума, восприятия, — Эразм Иннокентьевич поднял голову и замолчал. Потёки заметил? И пятна на полу.

И трещины.

И всё-таки пришёл к выводам, что мы не лгали. Надеюсь, что пришёл.

— Наш мозг излучает электричество. Очень и очень слабое, но оно есть. И это говорит, что электричество имеется и внутри мозга. Таким образом, это даёт возможность воздействия. Скажем, если направить электрическое поле или даже слабый разряд на определенные зоны, мы сможем простимулировать работу отдельных частей мозга. И уже через них — и развитие дара, что важно в случае, когда изначально тот слаб.

Нет, везет мне на сумасшедших учёных, а?

— Эм…

— Это совершенно безопасно! — поспешно заверил Эразм Иннокентьевич. — Да, есть некоторые неприятные ощущения, но и только… я проверял.

— На ком?

— На себе, естественно, — Эразм Иннокентьевич даже возмутился постановке вопроса. — И на некоторых добровольцах из числа рабочих. По предварительному согласию, естественно! И за оплату! Я находил тех, кто обладал зачатками дара, и пробовал…

— И как? — Шувалов крутил головой, разглядывая кабинет.

— О, приходится проводить тонкую настройку, всё же каждый отдельный человек уникален, но уверяю, результаты есть, хотя и пока неоднозначные. Думаю, во многом связано с возрастом. Дар активно развивается в юные годы. Как и ум, и сила, и прочие навыки… но это в будущем.

А вот снова потянуло.

Характерно так, ветерком.

И прямо от этого креслица.

— Скажите, — я подошёл ближе. — А давно вы начали на людях опыты ставить?

А ведь, если присмотреться, заметно, что кресло будто дымкой окутано. Неравномерной, смазанной, но всё же явной. Сила? Только странная какая-то.

— Это звучит как-то… неприятно, — Эразм Иннокентьевич губы поджал. Ну да, опыты ставить — это нормально, а вслух про них говорить — ни-ни.

Звучит неприятно.

— Как уж есть.

А в узлах с бляшками и рунами скопления силы плотные. Как и в шарах. В шарах её скопилось вообще прилично. И теперь сила всполохами вырывалась за пределы, расползаясь по проводам и узорам дальше.

— Тьма?

— Плохо. Не хочу.

И я прямо ощутил, как у неё шерсть дыбом становится.

— Мои опыты никогда и никому не вредили! Я в жизни не позволил бы себе…