Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 40)
— Назад, — я перехватил руку Эразма Иннокентьевича, который потянулся к креслу.
— Что опять⁈ — спросил он не зло, скорее устало.
— Так вы приводили сюда кого-то? Ваших рабочих…
— Да.
— Давно?
— Ну… до происшествия иногда, но тогда не сюда, а сюда уже после. Когда здесь всё создал.
До происшествия? Это он про кладбище говорит. Но до того происшествия с лабораторией было всё в порядке. Точнее не было тут ничего подобного. А теперь явно что-то не так.
— А последнего когда? Именно сюда?
— Так… — Эразм Иннокентьевич, если и имел, что сказать по поводу нашего неуёмного любопытства, то не стал. Поджал губы, головой покачал и вспомнил. — Вот как раз в воскресенье. Тут потише, людей нет, никто не мешает. А то с этой выставкой никакой нормальной работы.
Воскресенье.
На выходных мы уезжали. И… и что?
— Тьма, что не так?
— Плохо. Плохо! — это она повторила с нажимом.
— Сав? — Шувалов подвинулся ближе.
— Тень чует неладное, но что именно — не пойму. И сквозит где-то здесь, но она не видит, где именно, что тоже странно. На этой штуке полно артефактов, и они фонят, сбивая с толку.
— Простите, молодой человек, но неактивированные артефакты не способны, как вы выразились, сбивать с толку. Фоновое излучение их ничтожно, и даже…
— Значит, артефакты активированы, — я сделал шаг назад, потянув за собой и Эразма Иннокентьевича, и Шувалова. — Идём.
— Куда?
— Туда, где и все. Дим, надо, чтобы ты отцу позвонил. И Орловым тоже. Здесь артефактор нужен и толковый. А я…
Я не дурак открывать подозрительного вида чемоданчик. Особенно тот, в котором что-то тикает и поблескивает призывно.
Шаг к двери.
И Тьма ворчит.
— Да быть того не может! — Эразм Иннокентьевич выдёргивает руку. И ведь держал я вроде крепко, но он как-то по-змеиному выворачивается из халата. — Я абсолютно уверен, что там не может быть…
Ноги у него длинные.
И он на нервах.
Он возмущён, как моим самоуправством, так и обвинениями. И вообще он не привык, чтобы ученики им командовали. И потому мигом преодолевает расстояние, отделяющее его от кресла.
— Назад!
Я уже чувствую, что будет нехорошо.
— Дим! Назад!
Халат выскальзывает из пальцев. И я чувствую, как сгущается воздух, как замедляется в нём время. И сердце моё пропускает удар.
— Назад… — слово вязнет, растекается.
Этот самый густой, тягучий воздух над креслом вздрагивает, когда его касаются пальцы Эразма Иннокентьевича. И снова восприятие такое, странное.
Кусками.
Вижу и пальцы. Желтоватый обломанный ноготь. И то, как они проминают, а потом и пробивают кокон той силы, что не понравилась Тьме. И как вспыхивают по нему искры. И как моя собственная рука, вцепившись в одежду этого ненормального, дёргает, тянет его в попытке убрать подальше от кресла.
Вижу, как стремительно наливаются силой хрустальные шары. Справа белый. Слева чёрный.
И трещат.
И хрипят. Этот звук воспринимается всем телом.
И Тьма раздражённо шипит в ответ на него, разворачивая чёрные крылья свои. А Эразм Иннокентьевич замирает с раскрытым ртом. И всё-таки делает шаг назад.
А я тяну.
И понимаю, что уйти не успеем.
— Ложись!
И падаю сам, утягивая за собой учёного идиота, и рядом тяжело ухает Димка, перекатываясь к двери. А потом шары лопаются.
Звонко.
Громко.
Как-то радостно. Прям как салют. Салют и есть, только двухцветный. Черно-белый, в цвет шаров, его породивших. И свет режет глаза, заставляя упасть, закрывая голову руками. А потом раздаётся гул.
Свет и тьма встречаются где-то над нами.
— Щит… не выдержит… — Димкин голос прорывается издалека. А сверху тёплым спасительным одеялом растекается Тьма. Гул нарастает.
И я всем телом чувствую мелкую вибрацию. А потом хруст. И скрежет. И пол, кажется, проседает…
— Что… что тут происходит! Что вы натворили⁈
— Лежать, — меня хватает, чтобы дотянуться и удержать. — Лежать и…
Молиться?
Только кому?
Я не успеваю додумать. Гул, достигнув высшей точки, обрывается. Но тишина длится недолго, потому что следом раздаётся глухой тяжёлый скрип. И здание начинает складываться. Я ощущаю, как падают и тонут в шкуре Тьмы камни, сперва мелкие, потом крупнее и крупнее. Она вздрагивает, но держит. Но вот стена, качнувшись, заваливается внутрь, увлекая за собой кусок потолка. И засыпает странное творение Эразма Иннокентьевича.
И нас, само собой…
Глава 18
Глава 18
Лежим.
Рядышком так.
Дышим.
Пытаемся. Воздух всё ещё плотный и горячий для меня. Похоже, что не только для меня, потому что Эразм Иннокентьевич сипит через раз. Зато эта плотность не позволяет проникнуть строительной пыли.
А пыли там, снаружи, много.
— Дим? — я с трудом поворачиваю голову влево. — Ты как? Живой?
— Ага.