Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 42)
Вот только насколько искренен этот страх?
— Пётр Никанорович, — он обращается к одному из учителей. — Будьте добры, организуйте молодых людей. Пусть старшие возьмут младших. И все направляются в… в сад.
Все в сад.
Это правильное решение.
А мы лежим. И радует, что в туалет я сходил, иначе было бы совсем неудобно.
— Эразм Иннокентьевич, — я поёрзал, потому что чем дальше, тем лежать неудобнее. Пол не очень ровный, сверху камень и вообще у меня тоже нервы. — А эта ваша машина… вы её кому-нибудь показывали? В школе, я имею в виду? И когда привезли? Её ведь раньше здесь не было.
Точно знаю.
Это кресло с ремнями я бы не пропустил.
— К-конечно, — он поднял было руку, но вспомнив про щит, опустил. — Я не так давно перевёз. Раньше квартиру снимал, тут, неподалёку. Исключительно для работы. В школе… иногда сложно.
Он выдохнул.
— Руководство не одобряло?
— Нет. Не в этом дело. Мне был нужен практический материал. Исследования. База. А где её взять? Данные учеников не подлежат разглашению. Я не говорю уже об опытах. На себе, несомненно, испытывал, но это совсем иное. Да и одного человека недостаточно. Один человек — это нерепрезентативная выборка.
Чего?
Нет, смысл я понял.
— А посторонних на территорию школы не пускают.
И судя по нынешнему нашему положению, правильно делают.
— Я же снял квартиру. Приглашал к себе… проводил замеры… за деньги, само собой. Среди рабочих много детей. Отвратительно много детей. Дети не должны трудиться в таких условиях. А дар… дар — это шанс на другую жизнь. Кому плохо? Стране нужны дарники…
— И как результаты?
— Печально, на самом деле, — то ли место располагало к беседе, то ли сама эта ситуация, но Эразм Иннокентьевич вздохнул. — Печально видеть такое количество угасших искр.
Он поёрзал, тоже, небось, лежать не весело.
— Среди взрослых сложнее, там хорошо, если реакция есть у одного из полусотни…
— А вы многих проверили?
— Более шести тысяч человек, — это Эразм Иннокентьевич произнёс с немалой гордостью. — Говорю же, я занимаюсь этой проблемой давно. Ещё до того, как построил эту модель. Начинал на стандартных измерителях, хотел повысить их чувствительность. А потом дорабатывал. Усложнял.
И сделал чудо-кресло, от вспоминания о котором меня передергивает.
— Добился… да без гордости скажу, что у меня есть серьёзные подвижки…
— Патенты? — влез в беседу Шувалов. Понимаю, ему тоже просто лежать было скучно.
— Да, и патенты… надеялся, кого-то заинтересуют.
— Но нет?
— Попробовал было сунуться к купечеству. А там первый вопрос — какая нам выгода? А и вправдукакая? Найти дарников, вложиться в развитие, и потом-то выгода, конечно, будет. Если получится… ну а в жизни мои патенты почти не применимы. В ведомство образования? Им не интересно. Военное? Готовы рассмотреть, если я передам исключительные права. А как? Я ведь для себя делал. И не готов… некоторые даже угрожать пытались, но как-то оно обошлось.
Вот тебе и разгадка.
Если патент, то это ещё не значит, что его легко продать.
— Дарники ведь интересны всем какие? Вот чтоб, как у вас, Савелий, сила имелась. Чтоб потенциал высокий, сразу видный. А если в ребенке искра едва-едва теплится, то на кой он надобен?
— Не скажите… у нас в роду далеко не все силой наделены, — Димка заерзал, засовывая руку под спину, и почесался. — Извините, что-то зудит… так вот, даже если слабая искра, то всё одно польза. У отца секретарь есть. Он из дальних наших родичей. Боковая ветвь… в общем, сложно всё.
Даже у них?
— И дар такой, что одно название. Но и того хватает, чтобы в лаборатории помогать. Дар защищает его от воздействия силы. А с остальным… есть артефакты, есть механизмы. Но и ими совсем без дара не получится управлять.
— Именно! — воскликнул Эразм Иннокентьевич с немалым восторгом. — О том и речь! Мир усложняется! Всё большую роль начинают играть машины! И я сейчас не об автомобилях, хотя и в них используются артефакты разного рода. Но станки на заводах! На фабриках! Каждое новое поколение сложнее предыдущего. И в Британии появились уже такие, которые сами выполняют многие операции! Но для управления ими и контроля необходим дарник! Причём один способен приглядывать за тремя-четырьмя машинами! И они открывают школы! Массово! Под патронажем Святого Престола! Людей просеивают, старательно выискивая тех, у кого есть хотя бы крупица дара. А у нас? — Чем дальше, тем сильнее распалялся Эразм Иннокентьевич. — Мы до сих пор пребываем в опасной уверенности, что дар — удел отдельных избранных. И что те, кому не повезло родиться в семье бедной, априори обладают даром настолько ничтожным, что вовсе не стоит тратить на него времени. Но разве избранные пойдут на фабрики?
Он выдохнул.
А похоже, что тут что-то личное, весьма и весьма.
— Ну, многие думают, что и образование далеко не всем нужно, — ответил я.
— Именно! Тогда как подобный подход вреден! Более того, опасен для державы! Мы сами себя лишаем дарников! И не только дарников, но просто способных людей, которые будут двигать прогресс!
Я видел, как там, наверху, продолжается суета.
Вот с рыком останавливается массивный автомобиль, из которого выпрыгивают парни в форме.
Орловых?
Демидовых?
Они растекаются цепочкой, оттесняя тех немногочисленных зевак, которые ещё остались. Вот второй грузовик. И да, перепутать легко. Форма у гвардейцев больно похожая, разве что гербы отличаются.
— Спасатели приехали, — сказал я, чтоб лежать было легче. — Сейчас раскапывать возьмутся.
А вот старший-Орлов не прибыл, вместо него появился мужчина весьма характерного обличья. И рыжины отменной, выдержанной. Родич Орлова? Судя по всему. Вон, Никита ему что-то втолковывает, тихо, но быстро.
— Нельзя соваться так, — Метелькин голос я уже слышу. А самого Метельку Орлов подхватил.
А вот и Демидовых прибыли. Сразу двое. Да уж, лестно…
— Чем ниже возраст, тем выше процент одарённых в общей массе. Если брать три-четыре года, то реакция есть на каждого пятого-шестого, причём довольно выраженная. Искра легко откликается на стимуляцию, а когда я немного доработал анализатор, то и вовсе…
Тимоху я увидел издали.
Ладно, не я. Призрак. И Тьма.
Братец шёл широким шагом, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. И Буча, выскользнув, коснулась Тьмы. А потом обе скользнули в развалины.
И я вздрогнул.
А Буча конкретно так подросла. Да, ещё не прежних размеров, но вот, когда из пола вынырнула вытянутая драконья морда, это впечатлило.
— Привет, Тимоха. Мы тут лежим. Все живы. Целы. Не придавило. Помощь прямо сейчас никому не нужна. У Димки щит.
Говорил я тихо, не сомневаясь, что Тимоха распрекрасно слышит каждое слово. Если я могу, то и он тоже.
— Но разгребайте крайне осторожно. Тут какая-то падла ловушку устроила. Две сферы. В одну свет, в другую тьму. И прорыв начал образовываться. А как… — я повернулся к Эразму Иннокентьевичу, который смотрел на меня с некоторым недоумением, и продолжил. — Как коснулись, так и замкнуло всё. И бахнуло. Не уверен, что других подарков тут нет.
— Понял, — услышал я через Тьму.
Ага, а вон и Герман Шувалов прибыл. И прямо бегом, позабыв о солидности. И рукой взмахивает. А Одоецкая с ним. В госпитале выцепили? Или прямо со свидания, которое не свидание?
— Демидовы сейчас укрепят стены и перегородки, и тогда начнём разбор, — сказал Тимоха и остальным, и нам. — Постарайтесь никуда не вляпаться.
А то можно подумать, мы нарочно.
— Эразм Иннокентьевич, то есть вы сперва дар искали, просто искали, так? — я отвлёк наставника от мыслей о печальной судьбе его изобретения.
— Да.
— А потом решили пойти дальше? И создали ту штуку… которая в мозги лезла?