Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 44)

— Да это не мы! — возмутился Метелька.

— Это точно не мы! — я его поддержал.

— Это вообще случайно вышло! — Димка поддержал нас.

— Не пытайтесь даже, — от Орлова пахло дымом и огнем, тем, лесным, живым, который дарит защиту от тьмы и зверей. — Всё одно никто не поверит. Вы сейчас в госпиталь?

— Мы сейчас в госпиталь? — переадресовал я вопрос Тимохе. И тот кивнул.

Ну да, где ж ещё совет держать. Впору табличку вешать, что, мол, штаб у нас туточки.

— Тогда и мы с вами, — Орлов подгрёб Демидова. — А то ж, чую, прям перенапрягся весь. И ещё спину ломит.

— И в пятке свербит, — завершил выступление Тимоха.

— Во-во…

— Тим, там реально всех бы, до кого выйдет дотянуться. А то… — я сунул пятерню в волосы и поморщился — пыли на них набралось изрядно. — Устал я уже от этого вот вечного…

И отзываясь на мои слова с крыши с тихим шелестом съехала черепица, чтобы бахнуться о камни.

— Это не я, — Демидов спешно убрал руки за спину. — Это просто крышу трогать не стали. Там камня нету…

В госпиталь нас отвезли.

И Герман лично препроводил, правда, не в знакомый флигель, но сперва в помывочную, сказав, что раз мы живы и целы, то нечего грязь разводить. А Тимоха с ним всецело согласился и посоветовал пошевеливаться, потому что взрыв — это ещё не повод школу пропускать.

В общем, никакого тебе понимания, не говоря уже о сочувствии.

Ну да ладно.

Помылись. И вытерлись. И облачились в какие-то безразмерные пижамы, поверх которых накинули халаты, остро пахнущие больницей. А чай с ватрушками окончательно примирил с реальностью. Во всяком случае меня. И пили его вновь же не во флигеле, а тут, в корпусе, в каком-то подвале зловещего вида, но не настолько, чтобы это испортило аппетит.

Причём, судя по тому, как Орлов уплетал те самые ватрушки, а Демидов, если и отставал, то не намного, их тоже подвалами не пронять. А пока пили, я и рассказал и про кресло, и про Эразма Иннокентьевича, и про взрыв…

— То есть полагаешь, что это не на вас ловушка? — уточнил Тимоха, принимая от Танечки огромную расписную кружку. Впрочем, в лапищах брата та не казалась слишком уж огромной.

— Нет. На нас как-то… во-первых, мы туда сами и не полезли бы. Я когда-то прошёлся по помещениям. Мы с тенью прошлись, ещё в самом начали. Ничего интересного там не было. А во второй раз соваться у меня, честно, и мысли не было. Ну и на кой ставить ловушку там, где мы не бываем?

— Он вас пригласил.

— Ага. Тут как раз и во-вторых. Никита с Яром отказались в его эксперименте участвовать.

— Мне отец не разрешает. Говорит, что клятвы и подписки — это, конечно, хорошо, — Орлов умудрялся говорить с набитым ртом, но получалось вполне внятно. — Но всегда найдётся способ их обойти. А потому, чем меньше знают, тем оно лучше.

— Согласен, — веско произнёс Демидов. — Мой тоже. Не то чтобы это тайна какая. Просто… ну зачем, чтоб другие знали?

Именно.

— Подтверждаю, — Шувалов вот умудрялся и булку жевать с видом аристократично-отрешенным. Правда, костлявый зверь в углу — пришлось и его с собой брать — превнимательно следил за хозяином. И в красных горящих глазах его мне виделась исконно собачья надежда — а вдруг упадёт какой не очень нужный, но вкусный кусок?

Конечно, не уверен, что умертвия булками питаются, но почему бы и нет.

— Вот. И это вполне закономерная реакция, — подтвердил я. — Это и есть во-вторых. Могло быть такое, что мы все отказались. И что тогда? Силой тащить? А даже если бы мы вдруг согласились, то как узнать, кто первым пойдёт? А если вообще не я, не Димка, но кто-то из мальчишек? Из той же подготовишки? Они ж малые, наверняка, ещё не умеют учителям возражать. То есть тут или надо делать какую-то штуку, чтобы на определенного человека замыкало…

— Это сложно, — сказал Тимоха. — Чаще всего такие вещи через кровь делаются. Тогда кровь ваша нужна.

— Вот! Или сидеть в уголке и следить, чтоб потом в правильный момент кнопку нажать. А оно и время занимает, да и… ну вот зачем? Тогда уж проще киянкой по башке. Подкараулить в тёмном углу, бац и всё.

— Умеешь ты ободрить, — Орлов макушку потёр. — Значит, всё-таки цель — Эразм наш свет-Иннокентьевич?

— Да, — этот вопрос я про себя по-всякому обмусолил. И к выводу пришёл определённому. — Он эту конструкцию соорудил. Он её испытывал. И докручивал наверняка. Может, ночами над ней сидел или там ещё когда. Поэтому в любом случае к ней бы полез. Ученый же.

Ещё один на нашу голову.

— Соглашусь, пожалуй, — сказал Тимоха.

— Вот… другой вопрос, кто и когда ловушку поставил? Эразм Иннокентьевич говорил, что в воскресенье проводил исследования. На ком-то. Скорее всего пригласил очередного рабочего. Я сперва подумал, что, может, тот чего подложил там, но…

Меня не торопили, позволяя высказаться.

— Воскресенье-то когда было? Ни за что не поверю, чтоб с воскресенья Эразм Иннокентьевич к машине не подходил. Она — его детище, воплощение и надежд, и проектов. Так что, если бы ловушку прикрутили в воскресенье, она бы к понедельнику точно рванула. Опять же. Смотрите. Эксперимент. Эразм человека в креслице садит, чего-то с ним вытворяет. И следит, само собой. И вряд ли оставляет наедине со своей машиной. Он же знает, что людишки работают разные, иные вон, чуть отвернись, точно чего открутят. Даже если оно им не надо, а случай представился.

— Ага, — подтвердил Орлов. — Никит, помнишь, у нас чуть колесо от грузовика не открутили! А сколько тряпья пропало с веревок, то и не сосчитать.

— Ладно, тряпьё, — Татьяна присела рядом с Тимохой. — Тут одна… дама, скажем так, до шкафа с лекарствами добралась.

— Спёрла?

— Съела. Причём всё, до чего дотянулась. Еле спасли. Я спрашиваю, зачем? А она, мол, что пилюли целебные, а значит, чем больше, тем здоровее будешь.

И в эту историю я охотно верю.

— Вот, — я кивнул. — Так что кто другой, может, и отвернулся бы, но не Эразм Иннокентьевич. Он давно себе подопытных нанимает, так что всякого должен был насмотреться. И глаз бы не спустил с этого своег очередноео. А такая ловушка, как мне кажется, дело непростое. Там ведь и свет, и тьма… их как-то принесли. Перелили в шары хрустальные. Сомневаюсь, что это минутное дело.

— Или принесли новые шары, — предположил Орлов. — А что? Взяли и подменили. Это быстрее.

— На глазах у Эразма Иннокентьевича? Ты ж видел, там оно всё крепко вмуровано…

— Он не видел. Он раньше ушёл, — Шувалов погрозил Зевсу пальцем, и тот поспешно отвернулся к стене, делая вид, что вовсе не тянул пасть к руке Орлова, а тот спешно сунул кусок булки в рот. Тоже сделал вид, что руку опускал исключительно из усталости, а не в попытке подкормить чужое умертвие. — Но да, там шары довольно крупные. Примерно такие.

Он растопырил пальцы.

— И они не просто стоят. Там должно быть крепление.

И тут Шувалов прав. Я попытался припомнить конструкцию, но был вынужден признать, что не помню, как там эти шары держались. Но держались же. И не падали.

— А разобрать незаметно крепление, вытащить шар, чтоб машина не прекратила работу, поставить новый… — я покачал головой. — Это реальный фокусник нужен. Куда проще сделать всё в тишине. Скажем, ночью. Может, и расчёт был, что Эразм Иннокентьевич с раннего утречка сунется, полезет к машине, та и рванёт. Без щита он бы не выжил, а по итогу всё бы списали на несчастный случай. Или неосторожное обращение с опасными артефактами.

Тихо стало.

И в этой тишине загремели кости, раздался скрип и скрежет, когда Зевс совершенно по-собачьи поскреб себя за ухом.

— Тогда этот неизвестный должен был проникнуть на территорию школы, — Тимоха нарушил тишину.

— Ой, да можно подумать, это так сложно, — Орлов пожал плечами. — Даже если не знать про дыру в заборе, то сам этот забор, он не сказать, чтоб такое уж серьёзное препятствие.

Ну да. Соглашусь полностью.

Он ведь ставился, чтоб гимназисты не разбежались. Ну, то есть чтобы оградить территорию гимназии и обеспечить учащимся безопасность.

— Там же ни сигналки нет, ни контуров охранных, — Орлов нервно постукивал ногой. — И любой мало-мальски подготовленный человек перемахнёт и не заметит.

— Сав? — Тимоха посмотрел на меня.

— Чужих не было, — я покачал головой. — Извините, я теней ночью выпускаю… ну, на всякий случай. Поводок не такой длинный, но Тьма хорошо чует. А флигель от корпуса нашего не так и далеко находится. Так что, если бы было что-то такое, совсем чужое, она бы почуяла.

А вот на кого-то из своих, известных, внимания бы и не обратила.

Скорее всего.

Я ведь не приказывал наблюдать ни за лабораторией, ни за учителями. И вообще, откуда ей знать, что для человека нормально, а что нет?

— И ещё, — я поглядел на Тимоху. — Эразма Иннокентьевича отговаривали от того, чтобы представлять изобретение на выставке. Как понимаю, не хотели, чтобы о нём кто-то узнал…

— А он не согласился?

— Именно.