Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 69)
— А с кем мы встречаемся, к слову-то? — я решил сменить скользкую тему.
— С Акимом Степановичем Савоцкиным, который некогда работал при университете, в том числе в архивах, но был отправлен на отдых.
[1] В оригинале речь идёт о Варшаве. «Новости дня» 01 февраля (19 января) 1903 года
Глава 30
Глава 30
Донельзя странные у некоторых представления об отдыхе.
Хотя, если подумать, то в жизни на кладбище свои преимущества. И воздух свежий, и соседи тихие. Ну, в прошлом-то мире однозначно, а вот в нынешнем, судя по мрачной физии Германа, возможны варианты.
Кладбище начиналось с ограды, серой, сложенной из крупного рыхлого по виду камня. Она не была высокой и скорее присутствовала этакой символической границей, разделяющих два мира. Правда, кое-где стена была повыше, а кое-где опускалась, точно ныряя в невидимую ямину. И тогда над краем её виднелись зеленые макушки кустов. Чуть дальше начинались и деревья.
Через каждые шагов двадцать из стены поднимались стальные штыри. Сперва я принял их за фонарные столбы, но потом понял, что на фонари они мало похожи. Вершины их украшали не пузыри плафонов, а распятия. И это тоже, надо полагать, неспроста.
Я поёжился.
Как-то здесь… неспокойно, что ли? Или просто обстановочка заставляет задуматься о вечном? Массивные ворота гляделись солидно, вот только стоило подойти ближе, и становилась заметна ржавчина на литье. Даже цепь, надёжно стягивавшая ворота, выглядела древней. От возраста и сырости посерели и каменные башенки-арки, над которыми выгибалась гигантская дуга центральной, украшенной надписью. Тимоха, задрав голову, надпись разглядывал, губами шевелил, будто пытался прочесть.
На всякий случай я взял его за руку.
— Кладбище старое, — пояснил Мишка и толкнул калитку. Та, в отличие от центральных ворот заперта не была, хотя и отворилась с протяжным скрипом, — вместе с городом и появилось. Сперва тут рабочих хоронили. И вон, детишек оспенных, холерных опять же…[1]
Оптимистичненько.
— Потом уже его и освятили, и церковь построили. Только всё одно больше для простого люда. И то в последние лет десять хоронили мало, а после того, как потоп случился, вовсе закрыли. Государь лично инспекцию учинял.
Не успокоило. Совершенно.
— А если закрыто, — оказавшись на той стороне, я огляделся. — То зачем смотритель?
Что-то мне эта история всё меньше и меньше нравится.
— Так положено, — пояснил Мишка. — По правилам. Чтобы, пока церковь не закроет полностью, пригляд был. Сав, давай я и вправду сперва сам загляну. Вы… погуляйте.
Он повёл плечами и произнёс.
— Как-то здесь…
— Неспокойно, — завершил Герман, втягивая воздух. Он вдыхал глубоко и выдыхал коротко, шумно. — Извините, мне нужно будет доложить.
— Опасно?
— Нет, — после короткого раздумья, произнёс Герман. — Пока опасности не ощущаю, но уровень эманаций повышен. И что куда хуже, он не постоянен, ощущаю вполне направленное движение. Следовательно, оформились локальные точки концентрации, которые и создают эффект энергетического перепада и делают возможным флуктуации. Возможно, из-за наводнений.
— А они как-то влияют? — я шёл неспеша.
Кладбище и вправду выглядело заброшенным. Сквозь камень дорожек пробивалась трава. Некоторые плиты накренились, а впереди поперек дороги вовсе упал крест. Тимоха, присев на корточки, потрогал тёмную древесину. Убегать он не пытался, да и вёл себя вполне спокойно.
— Смотря какие. Три года тому случилось большое, размыло берег, и кладбище сильно пострадало. Унесло и кресты, и надгробия. Часть могил была разрушена, другие — покрыты илом или нанесённой землёй, то есть фактически утеряны.[2] В результате энергетический фон, который устанавливался столетиями, был нарушен, что само по себе нехорошо. А ещё церковь закрыли на реконструкцию.
Она виднелась где-то там, впереди. Этакая чёрная громадина, окружённая молчаливой стражей из деревьев.
— Тогда и было предложено перенести кладбище, однако, это сложно, да и куда… — Герман ступал осторожно, крадучись. — Синод проводил молебны, но, как понимаю, не совсем помогло.
Что-то мне его речи оптимизма не добавляют.
— Ладно, вы тут погуляйте, — Мишка отряхнулся. — Я постараюсь быстро, хотя бы пойму, есть ли смысл говорить и о чём.
— Миш, — я чуял запах лилий, но не такой, обычный. Этот был другим. Довольно отчётливым, однако в то же время несвежим, что ли? Будто цветы или увяли, или гнить начали. — Я Тьму с тобой пошлю. Просто как-то здесь и вправду… неспокойно.
— Знаешь, — Мишка поёжился. — Вот даже возражать не стану. И если вдруг… к выходу идите.
Оба знали, что никуда мы не пойдём.
Но я кивнул.
Так, порядка ради.
Жил смотритель в небольшом домишке, некогда, надо полагать, принадлежавшем священнику. Дом этот, неказистый, хотя и крепкий с виду, стоял между кладбищем и церковью, тёмное, какое-то неприятное с виду здание которой держалось за щитом деревьев. Покосившееся, просевшее с одной стороны, оно выглядело мёртвым, и почему-то это тоже заставляло нервничать.
— Не отходите далеко, — сказал я Шуваловым, хотя они и не пытались. Но тишина, царившая вокруг, била по нервам.
Здесь даже комаров нет.
И не только комаров. Призрак, выбравшись наружу, отряхнулся, крутанулся и заворчал. Я ощутил его растерянность, словно и ему на кладбище было неуютно.
Да что тут творится?
— Плохо, — Герман встал и закрыл глаза. — Кажется, я немного недооценил ситуацию. По краю уровень был ниже, а здесь… нестабильность много выше.
Он развёл руки в стороны и сделал вдох.
— Восстанет?
Что-то сразу вспомнились ужастики из той моей прошлой жизни. А ведь в нынешних реалиях зомби — это не фантазия, это вполне себе реальность.
— Нет… не должно. Уровень энергии всё-таки недостаточен. Но выбросы мёртвой силы вполне возможны, а они также представляют опасность, — говорил это Герман спокойно, задумчиво даже. — Мёртвая сила влияет на живую материю…
Он медленно поворачивался, и я видел, как из земли поднимаются чёрные нити, которые тянутся к пальцам, как они обнимают их, бледные и растопыренные. А некромант пальцами этими шевелит, эти нити перебирая, сплетая и сворачивая.
— Я бы попросил… немного отступить. Ваша сила, Савелий, сбивает концентрацию…
— Идём, — Димка дёрнул меня. — Герман сейчас попробует поработать. Развеет избыточную энергию в отдельных точках, это в целом должно помочь. Даже локальная чистая зона способна снизить общее напряжение. Надо будет сказать отцу.
— Скажем, — согласился я. — Тимоха, не уходи.
— Аха, — отозвался тот, впрочем, уходить и не пытаясь. Он наклонился к ближайшему памятнику, выглядевшему просто глыбиной гранита. Надписи, если и имелись, стёрлись, а камень врос в землю.
Ладно, пока покойники лежали смирно, можно было отвлечься и на то, зачем мы сюда явились.
— … несказанно рад вас видеть, Михаил, — старичок выглядел полупрозрачным и до крайности благообразным — седой, аккуратный и с очками. — Признаться, известие о вашей смерти меня весьма огорчило. Всё же печально, когда люди талантливые уходят раньше срока. А такие, как я, вынуждены мучиться…
Замученным он не казался.
Напротив.
Аким Степанович определённо не утратил вкуса к жизни. Глазами Тьмы я оценил и обстановку в домике с его не новой, но солидной мебелью, кружевными скатертями, креслом-качалкой и начищенным до блеска самоваром, что притаился в углу, и самого смотрителя, и стёганый, какой-то совсем уж барский халат на его плечах.
Вельветовые штаны.
Жилет. Витая серебряная цепочка от часов, что выглядывала из кармашка. И даже край кружевного платка. Да выглядел Аким Степанович куда больше дворянином, чем сам Мишка.
И держался спокойно так.
— Вы присаживайтесь, Мишенька… сейчас вот чаю…
Почти спокойно.