Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 70)

Что-то мне в этом старике не нравилось.

— За чаем говорить всяко проще… соболезную по поводу вашего деда. И матушка, да… достойная была женщина.

Он бросил взгляд на часы, что висели над дверью.

Торопится?

Не похоже. Напротив, нарочито медленно возится с чашками, то доставая одни, то охая, что грязные, убирая и доставая другие. То уходит куда-то за вареньем.

— Тьма, скажи Мишке, чтобы уходил.

Чувство опасности нарастало.

— Дим, возвращаемся к твоему кузену. Тимоха, — я огляделся, обнаружив, что Тимоха успел отойти, хорошо, что недалеко. Братцу на кладбище явно нравилось. Он переходил от одной могилы к другой. Иногда останавливался, порой вставал на колени и трогал ограду, если таковая была, а то и камень. — Тим!

Так, орать не надо.

Надо…

Мишка поднялся.

— Извините, Аким Степанович, я выйду ненадолго. Где-то тут младшего своего оставил, надо глянуть…

— Да-да, — старик явно обрадовался.

Чтоб его.

— Только совсем уж не сбегайте, — он нервно хихикнул и снова посмотрел на часы.

Стало быть, ждёт.

Кого?

Или чего? Или…

— Дим, тут сейчас горячо будет. За Тимохой приглянь.

Призрак, повинуясь приказу, летел меж могил, спешил к домику смотрителя, на ступеньках которого появился Мишка. Он держался спокойно, расслабленно даже. Только вот мелкая тень забралась на макушку, вытянула головёнку и крутила ею влево-вправо.

— Миш! — я помахал рукой.

Запах лилий сделался ярче и… свежее? Значит, скоро кто-то умрёт.

И кому дед мог сдать Мишку? Философам? Или…

— Мы тут! — я крикнул громче.

А Тьма, крутанувшись, заворчала.

Остановился Призрак, пригибаясь. А Тимоха разогнулся, прикрывая глаза от солнца. Димка стоял рядом с ним, явно не очень понимая, что делать.

Я видел их.

И побледневшего Германа, что быстрым шагом направлялся к нам, а за ним по воздуху тянулись те самые чёрные нити. И воздух дрожал.

Неслышно.

Невидно.

Ощутимо.

Точно само это место, некстати потревоженное людьми, пробуждалось. И вот уже та самая чёрная паутина, клочковатая, грязная, покрывает стволы деревьев, то ли иней, то ли кокон. Она облепливает ветви, свисая с них. Она протягивается от одной к другой, почти скрывая листву.

И та теряет цвет.

Она ложится поверх гнилого дерева, а может, из него и вырастает, и старые кресты просто разваливаются. И лишь старое здание церкви остаётся вне паутины. Она дотягивается и останавливается, будто упираясь в невидимый барьер.

А я вижу людей.

Они выходят через махонькую боковую дверь, и кажутся настолько ненастоящими, что я почти пропускаю их появление.

— И вправду живой, — этот голос нарушает и окончательно разрушает тишину. — Не наврал, старый хрыч…

— Господа, — Аким Степанович выглядывает на мгновенье. — Не здесь, господа, умоляю…

То есть, это не Философы.

Это так, за Мишкой.

— Что-то ты не очень рад, Венедикт, — и Мишка узнаёт гостя.

— Ты его знаешь? — я встал рядом с Мишкой, пытаясь оценить перспективы.

Четверо.

Этот вот, Венедикт, который тут явно за главного. И с ним трое. Дарники. Один охотник, и два огневика, если я правильно цвет понял.

Сильные.

Ещё четверо расходятся по дуге.

— Родственник мой. Дальний.

— Воротынцев, что ли?

— А это кто? — Венедикта наше появление не смутило.

— Знакомый.

— Интересные у тебя знакомые, Мишенька… — и пальцами пошевелил, этак, с намёком. Вокруг заклубилась сила, намекая, что человек стоит не просто так, но серьёзный.

— Чего тебе надо? — Мишка, кажется, не терял надежды договориться.

Зря.

Эту встречу готовили тщательно. Чтоб… опять убивать придётся.

— Ты ж сам понимаешь, — Венедикт пожал плечами. — Интересы рода превыше всего.

— Детей отпусти.

— Господин! — окликнули Венедикта. — А с этими что…

Тимоха.

И оба Шуваловых.

— Сюда веди, — Венедикт количеству народа не обрадовался. — Вот не понимаю тебя, Мишенька. Тебе ж сказано было, разговор приватный, не для посторонних.

Я слышал, как старик возится за дверью. И засов запирает, и кажется, молится. Вот почему люди, сделав гадость, начинают сразу молиться? Вправду верят, что поможет?

Если поможет, то не нам.

— Я не претендую на место в роду, — Мишка держался спокойно.

— Это мы уже заметили, — кивнул Венедикт. — И будь моя воля, я бы сделал вид, что тебя нет. Но… времена ныне сложные. И даже намёк на раскол, на скандал род уничтожит.

— Тр-р-ра! — сказал Тимоха, когда охотник, прикрывавший спину Воротынцеву, выпустил тень.