Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 68)

Вижу, оптимизм из братца так и прёт.

— Ну, если мы помрём, то, конечно, разницы нет, — согласился я. — Но я всё-таки рассчитываю на иной финал. И вот с Танькой ясно, она замуж выйдет, будет Николя воспитывать. И Тимоху.

— Та, — согласился тот, перехватывая Бучу, которая сунулась было вперёд. Интересно ей, видите ли, как рулить. Мишкина тень, почуяв соперницу, тоже выбралась, устроилась на Мишкином плече и зашипела этак, предупреждающе. Мол, лапы прочь от чужих хозяев.

— А ты?

— У меня вариант один. Учиться, — я поморщился. — Небось, от гимназии амнистия не спасёт.

— Звучит очень… своеобразно, — Мишка явно хотел сказать другое. Потом вздохнул. — Не знаю, Сав. Я пытался как-то вот прикнуть, что да как. Но оно не получается. Точнее получается, что я тут — не пришей кобыле хвост.

Эких он словей нахватался. Сразу видно — окружение сменилось.

— Конечно, можно официально подать высочайшее прошение, если собираешься воскрешать Громовых, чтобы меня признали и ввели в род. Но…

Прозвучало совсем уж обречённо.

— Ты этого не хочешь?

— Не в том дело, чего я хочу. В репутации. Всем станет очевидно, что моя матушка… — он запнулся. — Вела себя неподобающе.

Нагуляла ребенка на стороне и подсунула несчастным Воротынцевым.

— Её репутация будет загублена.

— А ей уже не всё равно?

— Мне ещё не всё равно.

Ясно. То есть, ясно, что речь идёт о вещах, которые я по своему характеру или опыту другого мира, понять не способен.

— Я не стану полноценным Громовым, даже если он, — Мишка кивнул на Тимоху, — очнётся, докажет свою силу и разумность, и примет меня в род. Я останусь бастардом и сыном недостойной женщины.

Вот всё равно это как-то слишком заморочено.

— Более того, человеком, который отплатил растившим его людям чёрной неблагодарностью. Отказаться от рода самому, от имени и семьи — это… нехорошо.

— А то, что они тебя прибьют, если не откажешься?

— Это уже дела внутренние, в которые посторонних посвящать не принято. А вот мой переход в другой род будет, если можно так выразиться, прилюдным. И общество может сделать вид, что приняло и поняло, но не забудет. И вспомнит, когда подрастут мои дети. Если у меня, конечно, они будут. Потому что кто отдаст дочь за человека со столь сомнительной репутацией.

Да.

Всё не просто запущено.

— Оставаться Воротынцевым — это значит сделаться мишенью. Полагаю, те, кто во главе клана, знают об особенностях моего… происхождения. Просто не хотят скандала. Он и по Воротынцевым ударит.

— И что остаётся?

Молчание.

Ничего не остаётся?

— Мишка, у тебя же были планы на свою жизнь.

И он их даже воплощать начал было.

— Были. Слегка изменились. Кое-что понял. Неприятно признавать, но я был довольно наивен, полагая, что смогу уйти из рода и начать собственную жизнь. Но теперь я понимаю, что даже так я был бы привязан к Воротынцевым. И дед, конечно, не обрадовался бы, но его имя всё одно служило бы защитой. Никто бы не сунулся. Даже не потому, что он меня любил и защитил бы. Точнее защитил бы, но не из любви, а чтобы показать силу рода и его готовность отстаивать свои интересы.

— А тебе нужна защита?

— Не мне. Мастерской. Пришли тут с предложением.

— Таким выгодным, что лопатой не отмашешься?

— Примерно. Скорее всего выкупят Никоновы. Это купцы, у них уже есть сеть автомобильных мастерских, вот и расширяются.

— Найдёшь другую.

— Нет, Сав. Найти не проблема, но… выкупят и другую, и третью. А не выкупят — так спалят. Или ещё что. Ко мне отдельно подходили. Интересовались, не желаю ли я договор заключить. Года на три-четыре. Магический.

А поскольку Мишка не выглядит, как человек, за плечами которого есть значимая сила, то и разговаривали с ним соответственно.

— Никого не убил?

— Вот, — Мишка аж от дороги отвернулся. — Скажешь тоже. Я без причины никого не трогаю. А зачем спрашиваешь?

— Ну, мало ли, вдруг помощь нужна.

Кстати, и его тень подросла прилично так.

— Сейчас — нет. Потом… потом, если Громовы восстанут из пепла…

— Когда, — поправил я.

— Хорошо, когда восстанут, тогда и возьмут под крыло мою мастерскую, чтобы не одна падла к ней руки не тянула.

— Да не вопрос, — я видел, что Мишку чуть отпустило. — Только помещение для неё где-нибудь на окраине пригляди.

— Почему?

— Чтоб трупы легче вывозить было.

— Вот… Сав, ты как скажешь.

Чего?

Правда, она такая. Малый бизнес — занятие опасное.

— Знаешь, — Мишка свернул куда-то, а я оглянулся, убеждаясь, что чёрная машина Шуваловых не отстала. — Я ведь раньше и сам не брезговал. Если случалось найти мастерскую или мастера толкового, или просто случай выпадал. Почему бы и нет? Но я никогда и никому не угрожал несчастьем. Или вот руки переломать.

— Это тебе так?

Смелые, однако, люди.

— Я справлюсь сам, — Мишка тотчас насупился, будто в этом моём вопросе углядел покушение на остатки дворянской чести.

— Да не сомневаюсь, конечно… только, если убивать станешь, постарайся аккуратно. И место выбирай тихое, чтоб без лишних свидетелей.

— Сав!

— Не, а место, куда трупы девать, мы присмотрим… вон, как раз на кладбище едем. Прям по теме.

Он фыркнул и рассмеялся. Ну и хорошо.

Вмешиваться я и вправду не стану. Я бы в подобном случае тоже не хотел бы помощи, особенно от пацана, который, пусть и сильнее, но всё равно моложе.

И это должно задевать.

И задевает, как бы Мишка ни давил это чувство. Потому усугублять не станем.

— Татьяне не говори, — обронил Мишка. — Ни к чему ей лишние переживания.

— Само собой. Но если вдруг всё пойдёт не так…

— Конечно.

Вот и славно.