Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 51)
– Что? – Анне показалось, что она ослышалось. – Какое поле?
– Ну… Сашка говорит, что гектар семь уже. Она расползается слегка… В общем, от пяти до десяти по прикидкам. Точнее – это уже мерить надо… и то – какой смысл? Она ж растет.
Анна сделала вдох.
Выдохнула.
Это невозможно… невозможно, потому что невозможно! Но если возможно…
– Ань, ты там чего?
…Целое поле эльфийской голубой конопли…
– Я… ничего. – Анна решительно отвернулась от зеркала. – Вещи собираю. Встречайте… к утру буду.
– …Совсем не убрано!
– И, Бер, – Анна выдохнула, – если это твоя очередная шутка… я тебя на том поле закопаю. Ты мое слово знаешь…
…А если не ошибка, то…
И подумать страшно.
Глава 21,
почти посторонняя и к делам подкозельским относящаяся весьма опосредованно
Всегда слегка нервничаю, когда узнаю, что к общему наркозу прилагается местный хирург.
Мила знала, что за ней следят.
Присматривают, как выразился Кешка. Впрочем, объяснить, кому и для чего понадобилось за Милой присматривать, не удосужился. Сказал, что ей лучше не знать.
И маме то же повторил.
Правда, наплел что-то про фирму, на которую работает, службу безопасности, заботу о сотрудниках… ага, три раза. Мама, может, и поверила, но Мила точно знала, что Кешка вляпался.
Даже знала когда.
И из-за кого.
Вот только что ей с этим знанием делать-то? В полицию пойти? Как бы хуже не было… и Кешке в том числе. Что дела его незаконные, это Мила понимала прекрасно. Мама могла верить про зарплаты с премиями, которых хватает, чтобы справить новую квартиру в столице и оплатить учебу.
И в целом жить безбедно.
А что Кешка появляется редко и с каждым разом выглядит хуже, так это от усталости. Работы много, а жены нет. Мужчине же без жены никак не можно, он себя не прокормит и вообще одичает.
В общем… сложно все.
Очень сложно.
– Эй, ты идешь? – окликнула Машка.
– Куда?
– Так собирались же посидеть…
Да, кажется… Миле предложили. Так-то обычно ее словно и не замечали, может, не специально, может, потому что Мила боялась сближаться с людьми. А они и чувствовали неладное и тоже сторонились.
– Не знаю.
– Идем. – Машка схватила за руку. – Хватит… нормальная девчонка, а людей сторонишься. Там Лёвка быть должен. Он про тебя спрашивал.
Щеки вспыхнули.
И погасли.
Лёвка… Лев Суварин был, во-первых, одаренным, во-вторых, происхождения благородного, а в-третьих… хорошим парнем. Симпатичным. Добрым. А значит, Миле от него надо держаться подальше и жизнь не портить. Потому что… просто потому.
Она оглянулась, зацепившись взглядом за мордатого мужика с шаурмой в одной руке и банкой колы в другой. Тот поспешно отвел взгляд, делая вид, что возле универа оказался по какой-то своей надобности, а не для того, чтоб за Милой следить. Но этот хотя бы старается в глаза не лезть. Другие похуже… один так и вовсе близко подходит и разглядывает так, что прям до костей дрожь пробирает.
– Идем… – Машка тянула прочь.
– Будешь? – Пихта протянул шаурму напарнику. – Слушай, я тут отожрусь…
– От и радуйся. – Тот шаурму взял и понюхал. – Работенка – не бей лежачего… за девкой приглядывать. Куда она намостылилась?
– Да с подругой вроде. По магазинам попрутся или еще куда.
Пихте было все равно.
Ему надоела и столица, и суета, и девица эта, которая с виду – мышь мышью… и нормального бы дела, а не это вот все.
– Лады, не дергайся, – сказал напарник, заглатывая огромный кусище. Как не подавился только. – Шеф сказал, чтоб готовились.
– К чему?
– А я откуда знаю. Передо мной не отчитывается. То ли напортачил наш Умник, то ли…
– Чего? – Пихта нахмурился.
– Да неладно чего-то… слышал, Волк сбежал? А он, скотина старая, чует, когда тикать надобно… И шеф, небось, почуял… вот и режет хвосты. У них же ж как у змеюки той: шкуру скинул – и поминай как звали…
Напарник провел пальцем по горлу.
– А девка…
– Девка, может, и ни при чем, а вот Умник наш многое знает. И мало ли, где он это знание хранит. Умник же… Так что всех зачистят. Только сперва поговорят с чувством, толком и расстановкой. Что? Не мы такие, жизнь такая… Ладно, глянь, куда она там поперлась.
Маячки на девке стояли хорошие.
И Пихта вырулил со стоянки.
Ехать пришлось не так и далеко. Кафешка какая-то из тех, что поприличней, но не пафосные. Ага, вон и девка, и подружка ее развеселая, и еще другие. Однокурснички, стало быть, тусят…
– Пусть повеселится, – милостиво разрешил напарник. – Хоть напоследок…
– Слушай. – Пихта задал вопрос, который мучил его: – А вот ты не боишься, что и нас с тобой… того… зачистят?
И судя по оскалу напарника, правильный вопрос.
– Думаешь много, – обрезал тот.
И…
И Пихта отвернулся. А потом, втихаря, робко так подумал, что валить надо бы… вот прям сегодня и валить.
Мила сама не поняла, как оказалась в туалете кафешки вместе с Машкой. Веселье… было веселье. И было даже весело. Наверное… кому-то точно было весело.
Ей же стало и без того тошно.
И Кешка на звонок не ответил. А потом стал совсем недоступен…
– Милка, улыбнись. – Машка двинула под ребра. – Смотри, какую штуку я по случаю прикупила…
И вытащила из сумочки пудреницу. Самую обыкновенную, облезлую даже. И облезлость эта совсем не вязалась с Машкиным обличьем, потому как раз она предпочитала вещи новые. А тут…
Машка крышку пудреницы откинула…
– Вот так лучше, – сказала она изменившимся голосом. И лицо вдруг тоже изменилось. – Что смотришь? Раздевайся.