Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 30)
Бер проснулся от запаха сдобы.
Запах этот чудесным образом проник в сон, который тоже был хорошим, потому что в нем Бер совершал или подвиг, или, на худой конец, героическое деяние, такое, что всех приводило в восторг. Потом, кажется, был показ мод в народном стиле и современной трактовке… Потом… потом позвали пир пировать. Вот тогда-то запах сдобы сделался совсем уж осязаемым и настоящим.
Бер дернул носом и проснулся.
– Булочку будешь? – осведомилась Таська, эту самую булочку и протягивая. Она села на край кровати и посмотрела этак, превнимательно.
– Буду, – голос после сна был хриплым, а сам Бер – мятым. По самочувствию. И тело все ломило, от макушки до пяток, особенно мизинец на левой ноге. Даже поневоле возникло подозрение, что он этим мизинцем то ли стукнулся обо что-то, то ли пытался отбиваться.
От кого?
– И молочка?
– И молочка, – согласился Бер, пытаясь избавиться от одеяла. Он всегда во сне ворочался, но сегодня, кажется, особенно. Во всяком случае, одеяло обернуло его тугим коконом, из которого и руку не высвободить.
Вот же…
Подвиг ему.
Деяние.
Героическое. Тут бы от одеяла отбиться.
– Тогда жду на кухне, – сказала Таська, поднимаясь.
– А… где… все?
– Иван на кухне, завтракает. А Сашка пошел с Аленкой гулять… точнее, провожать ее. Вчера еще. Помнишь?
Бер кивнул. Это он помнил.
Все помнил.
И как он возился, пытаясь из трех нарядов сделать один, но более-менее живой. И как что-то не получалось, а что-то получалось, но чаще нет. И он нервничал. А потом пришла Аленка и воды принесла. И отвара какого-то, который самолично в кружку плеснула и велела выпить.
И от отвара этого на Бера снизошло вдохновение.
Вот…
Он застонал.
Нет, с реконструкцией все пошло очень даже быстро. И с тканями, и с бусинами, которые девушки сказали, что сами нашьют, и со всем остальным тоже… но силы-то остались. Более того, силы требовали применения. Бера буквально раздирало от их избытка.
Он все же выпутался из одеяла и упал на пол. Появилось желание так на полу и остаться. Руки раскинуть и лежать, можно даже постонать немного. Авось кто придет на стоны, жалостливый.
Но Бер заставил себя подняться.
Натянул штаны, изрядно мятые и уже давно не чистые, но какие уж есть… надо будет все же съездить, приобрести какой одежды, а то страх смотреть.
…Император потребовал, чтобы Аленка приняла работу, и вызвался самолично проводить ее к полю. А Иван заявил, что он тут главный агроном и должен проверить самочувствие вверенной ему конопли. И Маруся, раз хозяйка, тоже должна процесс контролировать.
Они и ушли.
А вот Беру уходить не хотелось. Душа желала свершений, и, главное, вдохновение, чтоб его… вдохновение…
В зеркале отразилась мятая физиономия с торчащими волосами. Причем торчали они с одной стороны, тогда как с другой прилипли к голове.
Красавец.
Краше некуда.
– Доброго утра, – сказал Бер, выбираясь из комнаты. Как он в ней оказался, он не помнил. И судя по тому, что видит, комната эта находилась в усадьбе.
Стало быть, в усадьбе он и ночевал.
Ванька сидел на кухне и поедал булочки. Причем с аппетитом так. Брал из корзины, разрезал пополам, щедро мазал маслом, клал на одну половину масло, варенье и потом, прикрывши второй половиной, кусал.
– Доброго, – произнес он с набитым ртом. – Ты как?
– Пока не понял. – Бер потянул шеей. Шея ныла. Тело тоже ныло. Мизинец болел сильнее прежнего. Вот… все понятно, но мизинец когда пострадал?
– Садись. – Таська указала на стул. – Герой-реставратор…
Прозвучало насмешливо, но не обидно. Тем паче перед Бером тотчас поставили огромную кружку.
– Пей молочко. Оно хорошо помогает…
– Чем… меня напоили? – Бер сделал глоток, чувствуя, как проваливается внутрь молоко. И от этого молока по измученному телу расползается прохлада. – Меня так… в жизни… не штырило.
– Это я заметил, – сказал Иван.
– Зелье…
– Я понял, что не кефир.
– Аленка сказала, что оно должно вызвать прилив сил. И каналы расширяет. И вообще полезно очень.
– Ага. – Бер осушил-таки кружку и почувствовал, что стало легче. И опять захотелось есть. Просто со страшной силой.
– На вот… творожок. – Таська поставила под нос огромную миску с горой творога. – Могу сметаной полить или там вареньем…
Творог Бер тоже не любил.
Раньше.
Но сейчас просто кивнул и подвинул миску поближе. Голод… да он в жизни настолько голодным не был. И ел жадно, почти не ощущая вкуса. И когда Иван заботливо сунул в руку булку, только и сумел кивнуть.
– Потом… после… нарядов… когда они ушли… что было-то?
– Что было? – Таська поставила огромную кружку, но уже с чаем. – Запивай, герой… А было… ты потребовал карету.
– Карету? – Бер искренне попытался вспомнить, на хрена ему карета.
– Сказал, что на машине и тем паче танке, даже с росписью если, будет неаутентично. И что ты – за историческую достоверность, а потому тебе нужен возок или хотя бы карета…
– И? – В душе шелохнулось нехорошее предчувствие.
Очень нехорошее…
Он прям представил, как стоит на крыльце особняка и орет с трагическим надрывом: «Карету мне! Карету…»
А ведь мама еще когда предупреждала, что употребление малознакомых зелий до добра не доводит.
– Карета у нас была, – спокойно произнесла Маруся. – Очень старая… ее еще мой дед думал реставрировать, да как-то все руки не доходили. А продать… в том состоянии за нее давали гроши.
Карета, стало быть, нашлась.
И если гроши, то… выходит, сильного ущерба чужому имуществу Бер не причинил. Все легче.
– А теперь…
– Теперь? – Таська вдруг взъерошила волосы. – Не знаю, насколько у тебя получилось аутентично, но, как по мне, круто неимоверно. Правда, есть нюанс…
– Какой? – насторожился Бер.
– Кого запрягать будем? – ответила Маруся. – Лошадей у нас нет… Иван предложил с быками поговорить, но…
Менельтор от этого предложения еще глубже в тоску впадет, а у Яшки вид не тот, да и вообще… карета с быками – это совсем не то.