Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 29)
– Дядько, – слегка запнувшись, окликнул Черноморенко Богдан. – Там это… дорогу перегородили.
И сам привстал.
Ребята встрепенулись. Ехали долго, притомились даже, честно говоря.
– Сидите, – сказал Черноморенко, окинув подопечных взглядом. И брови сдвинул для грозности. – Сам разберусь. Дверь открой.
Двери с шипением распахнулись. И Черноморенко не без труда выбрался. Вот кому пришла в голову дурная идея выделить им школьный автобус? Еще и покрасили… в характерный желтый цвет.
И надпись подбелили.
Дети.
Нет, так-то оно и вправду почти дети, но все же…
Дорогу и вправду перегородили. Заборчик, знак и четверка джипов, причем два нормальных, а еще пара каких-то низеньких, что ли. Присмотревшись, Черноморенко понял, что машины просто провалились под землю.
Вокруг суетились люди.
И парочка типов в черных кожанках – Черноморенко даже удивился, неужто их до сих пор кто-то носит? – направились к автобусу.
А главное, нагло так идут.
Неспешно.
– Доброго дня. – Черноморенко решил быть вежливым, да и отсутствие формы все же несколько смущало. – А что тут происходит?
Здоровые лбы.
И глядят сверху вниз, не скрывая насмешки, чем бесят несказанно. Вот… знал Черноморенко за собой недостаток – очень уж ростом он не вышел. Даже в армию брать не хотели, мол, мелким там не место. А он же ж не виноват… правда, с годами подуспокоился вроде. Особенно когда недостаток высоты шириной плеч компенсировал.
– Дорогу, дядя, ремонтируем, – сквозь зубы протянул один. – А ты куда едешь?
– В Подкозельск. – Черноморенко вытащил из кармана платочек, которым отер лоб. Нет, день сегодня какой-то прям совсем не задался.
– Детишек везешь? – уточнил тип.
Черноморенко оглянулся, порадовавшись, что окна в автобусе все ж затонировали.
– Ага… на ферму.
– Ну да, молоко детям полезно… только это, дядя, не обижайся, но не доедешь.
– Почему это?
– Так ремонт. – Тип, который левый и помордастей, руками развел, словно извиняясь. – Дороги… Так что все.
– А техника где?
Почему-то у левого от этих слов глаз дернулся.
– Приедет еще. Ждем, – мрачно ответил он.
– Так… может… пока ждете… мы проедем? Тихонечко так. По краюшку…
– Не проедете. Лужа там.
– Где? – Черноморенко вытянул голову, пытаясь разглядеть указанную лужу. Какая-то явно была, но вовсе не тех размеров, чтоб опасение внушать. – Так это ж разве лужа-то?
– Ты не понял, дядя. – На плечо легла ладонь, которая это плечо попыталась сдавить. – Разворачивай свой тарантас и вали отсюдова, пока цел!
И главное, второй рукой тип полу приподнял, рукоять пистолета демонстрируя.
– Ты бы, – Черноморенко плечом дернул, руку скидывая, – не носил от так… а то ж с предохранителя соскочит, а там и до несчастного случая рукой подать. Отстрелишь яйца, и чего тогда?
– Умный больно? – Тип покраснел и свистнул. – Ну все, дядя… сам нарвался…
Дюжина?
Черноморенко радостно оскалился. Душа прям запела, предчувствуя хорошую драку…
– Дядь? – Из автобуса выбрался Богдан и шеей повел, плечи расправил. – А чего они?
– Не знаю чего. Но в морду получить напрашиваются…
За Богданом вылез Мишка, к счастью без гранатомета, а там и прочим интересно стало. Вот же поганцы, не могли погодить пару минут.
Эти, в кожанках, поняв, что соотношение сил изменилось, чуть притормозили.
– Вы… кто? – поинтересовался тип, убирая руку от револьвера.
А все почему?
Потому что Матвей вылез, сонно позевывая и нежно обнимая массивную тушку ручного пулемета. Нет, надо будет все ж провести инспекцию, а то выяснится, что они и ракетную установку прихватили.
Ненароком.
– Дояры, – мрачно ответил Севастьянов, разбуженный до прибытия и потому злой.
– А… это зачем? – кивнули на пулемет. – Доярам?
– Так… мы ж боевые. – Матвей погладил ствол.
– Боевые… – Тип кивнул, пытаясь изобразить понимание. Но уточнил на всякий случай: – И… за что бьетесь?
– За удои. – Черноморенко осознал, что драки не будет, и настроение опять ухудшилось. – За хорошие удои я кого угодно…
И кулак сжал, отчего тип слегка вздрогнул и даже попятился.
– А… – не успокоился он. – Чего написано «Дети»?
– Так… племянники мои. Они для меня всегда дети. Ну, мы поедем? По краюшку…
Мужики кивнули, причем одновременно.
– Грузимся, – велел Черноморенко и обвел окрестности недобрым взглядом. Душа требовала чего-то… такого. А чего именно, он понял, лишь оказавшись по ту сторону лужи. Богдан остановил автобус, и Черноморенко, выглянув, сказал:
– Не сочтите за критику, но лужа у вас какая-то несолидная. Но не переживайте, сейчас поправим.
Сила ощущала эхо родственной стихии. И оставалось лишь потянуться к ней да подтолкнуть, отворяя родники. Буроватая поверхность лужи, почти уже высохшей, забурлила, да и сама лужа принялась спешно наполняться водой. Оно, конечно, надолго не хватит, но денька на три…
– Ты чего творишь?! – возопил кто-то слишком уж истерично.
– Вы, – крикнул Черномор, – главное, технику пригоните… а то какой это ремонт да без техники.
А вот матом ругаться некрасиво.
Взрослые же ж люди… а тут дети в автобусе…
– Перепеленко! А язык показывать некрасиво. И рожи, Матвей, корчить тоже некрасиво… и вообще, взрослые же люди, в самом-то деле… четвертый десяток разменяли, а думать не научились!
– А чего они?! – подал голос кто-то из глубины автобуса. – Они первые начали!
– Стекла тонированные, – откликнулся Севастьянов, ерзая и пытаясь снова придремать. – Вас не видят…
Вот дети. Как есть дети…
– Господи, дай мне сил… – Черноморенко поднял очи к потолку автобуса, правда, ненадолго, поскольку кто-то особо одаренный закрепил на нем два перекрещенных гарпуна и пару подводных ружей. – Очень много сил…