Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 28)
– Ну так-то да… но они ж здоровые… а я вот нет.
– Это потому, что диверсант должен быть мелким, вертким и живучим! – провозгласил Ворон. – Но да, у Черномора бойцы видные…
Залесский засопел и помрачнел пуще прежнего.
– И они-то, – продолжил Ворон, – кого-то за яйца тянуть не станут.
Сопение стало громче и возмущенней.
– А оно тебе надо? – вздохнул Леший, заодно и сам раздумывая над вопросом неожиданно глобальным. – Сперва пирожки, потом конфеты. А потом оглянуться не успеешь, как в твоем доме какая-то баба заведется…
– Так ведь, – тяжко вздохнул Залесский, – тогда хоть кто-то в этом доме будет… а то от меня и тараканы сбежали от тоски и бескормицы. Домой хоть не возвращайся… а тут, представь, приезжаю, а там пирожки.
– С борщом, – подсказал Ворон. – Что? Моя всегда борщ готовит.
Нет, это дурдом какой-то, иначе не скажешь.
Точно, воздух здешний на мозги влияет.
Или вода.
Или поле конопляное. Леший даже поглядел в сторону этого поля, и конопля, почувствовав внимание, приветливо закачалась.
– Пирожки с борщом… – протянул Залесский мечтательно.
– Или с мужиком в постели. – Соглашаться Лешему не хотелось.
Из принципа.
– Вот… шеф… иногда ты как ляпнешь. – Ворон поглядел с укоризной. – А ты его не слушай. Это просто он у нас невезучий. И то потому, что характер поганый.
– Да нормальный у меня характер!
– Вот-вот… поэтому бабы и бегут. А ты, если нормальная…
– Нормальная. – Залесский сказал это твердо. – И они… не изменяют, короче. Не могут. И не хотят. Если слово дадено… да и душа… когда одна на двоих, как изменять?
Ну да. Красиво звучит.
В теории.
Только на практике все эти теории полной жопой оборачиваются. Хотя, конечно… водяницы – не люди, да и… подумалось, что Весняна не стала бы изменять.
Наверное.
Или…
Или если бы могла, давно бы бросила мужа-неудачника? Муторно все это.
– И хорошая она… славная. Леля зовут…
– Уже и познакомиться успели.
– Ну так… случайно.
Врет и не краснеет. Вот что значит богатый жизненный опыт.
– Так… как? – прервал задумчивость Залесский.
– Сам или с братом?
А с другой стороны, чего хорошего-то? Привязанность эта, как поводок собачий… собака-то хозяина не выбирает, любит такого, какой есть. И выходит, что если уж приняла и любит…
– Ну…
…Или все еще сложнее?
От этой сложности у Лешего начала голова трещать. А еще от конопляного поля запахло свежей сдобой, и запах этот странным образом унял раздражение.
– Понятно, – сказал Леший уже спокойно. – В общем, задание. Идите в город, побродите, присмотритесь, что там да как… разговоры послушайте, на людей посмотрите. Себя показывать не надо. Вообще, один идет, второй страхует.
Леший подумал и добавил:
– Мне тоже там купите чего… конфет каких.
– Каких?
– Понятия не имею. Каких-нибудь. Чтоб дети ели…
– Дети, мой друг, – Ворон хлопнул по плечу, – до определенного возраста, как тараканы, едят все, особенно то, что есть нельзя. Женщины… в зависимости от женщины. Главное, сковородку не покупайте.
– Почему? – Залесский удивился.
– Да как тебе сказать. Оно, конечно, подарок веский, солидный, но не когда им по морде… цветы не бери, в лесу хватает, свои добудь. А вот про конфеты я тебе расскажу… заодно… слушай, приглянь, может, чего хорошего в этом городишке есть? Мне подарок надо найти… жене… и не сковородку!
Вот…
Никакого уважения к начальству.
Глава 13
О том, что дети бывают разные
В круглой комнате ребенка по-настоящему не воспитаешь.
Полковник Черноморенко чувствовал себя неспокойно. Во-первых, он давно отвык от гражданской одежды, даже дома предпочитая носить старую форму, и теперь, в драных джинсах и майке с надписью «Косят зайцы траву», чувствовал себя форменным идиотом.
Точнее бесформенным.
Форму-то отняли.
Во-вторых, все было по-прежнему непонятно. Леший от наводящих вопросов отбивался. Поржавский вовсе делал вид, что не понимает, чего от него хотят. В-третьих, бумаги все оформились как-то вдруг сами, без личного Черноморенко участия, а потом и вовсе из казначейства доставили ящик с командировочными на две недели.
Просто под роспись.
И сей факт заставил напрячься не только Черноморенко.
– Может… гранатомет возьмем? – робко поинтересовался Мишка, который тоже знал, что этакая доброта со стороны бухгалтерии – ну очень плохая примета.
Черноморенко хотел было спросить, каким это образом у Мишки нарисовался неучтенный гранатомет. Но потом снова подумал и кивнул.
– Возьми, – сказал он. – На всякий случай… а то вдруг враг на коровники пойдет. Не подойниками ж нам отбиваться.
К новости ребята отнеслись серьезно, потому Черноморенко пришлось трижды придумывать вескую причину, мешавшую ему проконтролировать погрузку в старый школьный автобус. Ящики, видишь ли, у них не влезали. Ни стыда, ни совести… могли бы в мешки там завернуть, в картошку спрятать.
Все ж в их годы сам Черноморенко был куда более изворотлив и менее нагл.
А теперь сиди и думай, хорошо ли упаковали, и не сдетонирует ли там чего от жары да тряски. Солнце раскалило автобус до того, что щиты не справлялись. Вон и Мишка вытянулся, закинул ноги на ящики, расплылся по сиденью.
Кто-то дрыхнет.
Кто-то в телефон пальцами тычет, тихо душевно матерясь.
А ведь Черноморенко предупреждал, что со связью там проблемы. Но нет, решили, что если усилителей пару прихватить, то и проблемы решатся… Ага. Сейчас.
Автобус вдруг подпрыгнул на очередной кочке, а с ним подпрыгнули и ящики, что-то нервно зазвенело и в мешках, заставив Севастьянова приоткрыть левый глаз.
Правый продолжал спать.
Ну, пока автобус не остановился.