Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 32)
– Действительно… тогда хотя бы попрошу оставить пару живых свидетелей для допроса.
– Обязательно живых?
Князь подумал и ответил:
– Таких, чтобы способны были показания давать. Кстати, у тебя есть шляпка? Как насчет присмотреть новую? Или, скажем, тапочки…
– На рынок?
– Да.
– А в лес?
– Сперва на рынок, потом в лес… – Князь доел омлет. – Кстати, ты оладушки любишь?
– Печь или есть? Есть – да, а вот печь у меня не очень… у меня вообще к кулинарии огромный антиталант…
Князь рассмеялся.
– Есть. Печь я и сам умею. Надо будет только тесто поставить.
– Вот-вот, и с тестом тоже…
– А я привык, когда один остался. Прислугу рассчитал. Дом… почти закрыл, мне много не надо. Готовить научился, чтоб хоть чем-то себя занять. Оладушки, значит…
– Вы… ты… очень ее любил?
– Нам было восемнадцать. У меня – первый бал. На ней воздушное платье. И драгоценная тиара матушки. А еще серьги. Одну она потеряла и очень расстроилась. До слез.
У Софьи Никитичны первого бала не было. И второго. И… наверное, странно завидовать мертвой женщине, но и обманывать себя не стоит.
Она завидовала.
– Я ее и нашел за колонной. Я тогда был мелким и некрасивым.
– Быть того не может!
– Тощим. С тонкой шеей и большой головой. Мама говорила, что это признак большого ума.
– Оказалась права.
– Льстишь?
– Если и так, то самую малость. Ты нашел сережку?
– Нет. К сожалению… Но мы разговорились. И совместные поиски настолько объединили, что я осмелился пригласить ее на прогулку. А она взяла и согласилась. Спустя полгода я сделал предложение. Помолвка затянулась еще на два, потому что мама невесту не одобрила. И очень надеялась, что я передумаю.
Зря.
Если Софья Никитична и успела что-то понять про князя, так это то, что не в его характере отступать.
– В конце концов мама сдалась. Мы поженились… и прожили двадцать семь лет. Не скажу, что прям душа в душу. И ссоры случались, и обиды… и всякое вовсе.
– Извини, – тихо сказала Софья Никитична. – Мне не стоило напоминать.
– За пару лет до нее ушла матушка. И тогда еще я подумал, что все слишком хрупко, неопределенно… а потом вот. Я вдруг остался один. Нет, сыновья-то есть. И навещают вон…
– Изредка. – Софья Никитична подавила вздох. – Так-то у них своя жизнь, в которую нам лезть несподручно…
– Именно. После смерти жены я вдруг понял, что никогда-то до этого за всю свою жизнь я не был один. Это пугало. Сводило с ума… чтобы не сойти, я с головой ушел в службу. Вот и получилось, что получилось.
– Почему ты не женился снова?
Сколько ему было, когда погибла жена? Хотя… какая разница. Он и ныне жених завидный. Пожелай, очередь из девиц выстроится… точнее, может, не из самих, но родня оных девиц случая не упустит. Хотя, конечно, князь и сам хорош.
Все ж у магов возраст иначе считают.
И главное, не понять, почему Софья Никитична об этом всем думает, кофий потягивая?
– Не знаю. – Чесменов ответил не сразу. – Сперва… пытался как-то свыкнуться, что ли? Это сложно… Потом дела. Одни, другие… Потом… Я изначально не создан для светской жизни. И времени на нее особо нет. Не было. Так что… как-то вот…
Он принял кружку из-под кофе.
И посуду помыл.
И дождался, когда Софья Никитична переоденется. Бирюзовые шаровары отлично смотрелись с длинной легкой рубахой из ярко-желтого шелка.
Шляпка опять же.
Софья Никитична бросила взгляд в зеркало и слегка поморщилась. Маги, конечно, стареют медленней, но все же стареют. И морщины вон появились. Давно уже появились, и прежде, говоря по правде, их наличие не слишком беспокоило.
А теперь вдруг…
И в уголках глаз.
И в целом…
Глупость какая… несусветнейшая.
Во дворе Данька сидела на лавочке, а Яков Павлович, склонившись, пристально разглядывал ручку девочки.
– Что-то случилось? – Мысли о морщинах и цвете лица мигом вылетели из головы, сменившись беспокойством.
– Украшением любуюсь, – сказал Чесменов. – Занятное колечко…
И вправду занятное. Маячок и заодно уж тревожный сигнал, дремлющий в хрупкой оболочке. Данька спрятала руку за спину и сказала твердо:
– Это секрет.
– Секрет – это важно, – согласился Яков Павлович. – Более того, у каждой уважающей себя дамы просто обязана быть парочка секретов. Главное – не пропустить тот момент, когда трепетные секреты юности, медленно мумифицируясь, становятся скелетами в шкафах… впрочем, что это я… леди, прошу…
На местном рынке было по-прежнему пустовато.
Пахло выпечкой. Меж рядов бродили люди и пара тощих собак весьма осоловелого вида. Данька, осмелев, умчалась куда-то вперед.
– И чего мы ищем? – поинтересовалась Софья Никитична, примеряя шляпку из искусственной соломки. Шляпка была литой и ощущалась форменным ведром, выкрашенным в ядовито-розовый цвет. Хотя, судя по встреченным на рынке дамам, и цвет, и фасон были на пике местной моды. – На что мне смотреть?
– На шляпки?
Чесменов тоже не молод, но с мужчин спрос меньше… и вовсе… Какая ерунда, однако, в голову лезет-то…
– Брось. – Софья Никитична позволила себе смутиться. Слегка… – Если я буду знать, что мы ищем… смогу искать это с меньшими… усилиями.
В фиолетовую шляпку голова почти провалилась.
А вот ядовито-зеленая, с листиками пластмассового плюща, села даже неплохо. Впрочем, продавщица, сонного вида женщина, лишь зеркало развернула и глаза прикрыла, позволяя Софье Никитичне самой ковыряться в развалах шляп.
– Вот те молодые люди…
– Глыба? – Софье Никитичне достаточно было лишь взгляда. – И те, которые с ним?
Люди в черных кожанках гуляли по рынку.
Как-то их… много? Пожалуй… трое. И вот там еще пара. Четверо мнутся у входа. Зачем столько? Еще двое нависли над старушкой, что продавала пирожки. А главное, что, пока Яков Павлович не сказал, Софья Никитична и внимания не обратила на то, что их здесь… столько?
– Все.
– И что искать?