Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 65)

Сразу вот сообразила, что заказ и подстава. Даже подумала, не прикинуться ли больной, но… не прикинулась. Говнюк бы не поверил. Учинил бы скандал. Увольнение… а ей как раз предложили подумать над концептом новой передачи. И на канале поприличнее, а не это вот всё. Но трудовую надо чистую.

И рекомендации.

А засрись она с Говнюком, тот точно зажал бы.

Он бы и так зажал, но если поставить, что, мол, услуга за услугу, глядишь и разошлись бы миром.

— Твою же ж мать, — нога провалилась в какую-то яму и каблук печально хрустнул, намекая, что ходить по лесу на каблуках — так себе идея.

И вообще…

Нет, материал получился бомбезный, конечно. Главное, всецело в концепт канала вписывается. И если Говнюк попытается зажать, Юлиана прямиком к владельцу пойдёт, чтоб тот оценил… там, глядишь, и Говнюка подвинуть будет можно.

Или попытаться.

У того связи. Родственники… а у неё вокруг — темный лес. Тополев, который бил себя в грудь, обещая позаботиться о безопасности Юлианы, свалил, как только всё пошло не по плану. И все-то свалили, кроме Криворученко, который приставлен был снимать.

Он, меланхолик, вечно пребывающий в собственных мыслях, снимал.

И на опушке, где она подводку решила сделать. И потом снова у поля, поскольку пришлось несколько скорректировать исходники, раз уж оно разрешённое и вообще… с коровами снял.

С быком вот.

Бык был прикольный очень. Юлиана ему сухарики отдала, которые в сумочке держала, чтоб перекусить. А теперь в сумочке было пусто.

В лесу тихо.

А поле…

К лесу она вернулась, потому что в голову пришла классная идея, как завершить все. Съемки на закате, чтоб их… повышенной живописности. И снимали долго. Криворученко замаялся прямо, но терпел. Вот с кем ей повезло, так это с оператором… потом уже, завершив съемки, Юлиана поняла, что надо отойти за кустик. И что надобность назрела давно, а она просто несколько работой увлеклась.

И теперь нужда уводила её…

Уводила.

Раз кустик.

Два кустик. И три… и потом, уже поднявшись, Юлиана осознала, что заблудилась. Точнее ей казалось, что она идёт правильно, к краю леса, но она шла-шла, а краю не было.

И лес становился гуще.

И темнота падала. Падала, падала, вот и упала. А Криворученко вряд ли додумается пойти искать или вызвать помощь. Он исполнительный, конечно, но в остальном… да и где её вызывать? Тополев сделает вид, что не знаком. На полицию вообще никакой надежды. Местные… им Юлиану точно незачем искать.

Мысли эти заставили всхлипнуть.

И ещё раз.

— Нет уж… не дождётесь, — Юлиана вытерла нос рукавом, решив, что плакать не будет. Она, когда ещё из дому сбежала, решила, что в жизни не будет плакать и всем докажет… кому — не очень понятно, но слово сдержала.

И теперь тоже.

Лес?

Подумаешь, лес… обычный. Что она, лесов не видела? Надо идти. Или лучше вот… да, правильнее будет наоборот, остановиться. Юлиана же делала репортаж о тех, кто в лесу заблудился. И спасатель ей говорил, что идти как раз нельзя. Что нужно сидеть и ждать.

Она и села.

Лес был сухим. А она — усталой. И в туфли насыпались иголки. И за шиворот тоже. А ещё потянуло прохладцей. И что-то скрипело.

Ухало…

Вздыхало совсем рядом. Сразу в голову полезли мысли всякие… про чупакабру… нет, чушь-то, в доисторических зверей, которые живут вот рядом, руку протяни, Юлиана не очень верила.

Очень не верила.

Нет, какая чупакабра⁈ Но с другой стороны барсук был. А барсуки — это хищники. И тот здоровый… на людей они не нападают. Вроде… или если здоровые, то могут?

Сердце заколотилось.

— Успокойся, — строго ответила себе Юлиана. — Не ной… это ж просто барсук. Дохлый барсук… он опять умер.

А вдруг воскреснет? Она ж там всё излазила, доснимая. И запах остался. Вдруг барсук воскреснет и найдёт её по запаху?

Где-то рядом что-то затрещало…

Юлиана вскочила.

Ухнуло.

И свет фонарика выхватил что-то огромное, мохнатое… разглядывать дальше Юлиана не стала, но бодро бросилась прочь. Она неслась сквозь темный лес, не разбирая дороги, не обращая внимание ни на ямы, ни на корни, ни на ветви, что так и норовили хлестануть по лицу. И остановилась лишь когда осознала, что вот-вот задохнётся.

А потом закашлялась.

И поклялась себе, что если выживет, то точно курить бросит. Вот… давно хотела, а теперь совсем-совсем решилась. И бросит. Обязательно.

Слегка успокоив колотящееся сердце, Юлиана поднялась, опираясь на дерево. Под пальцами ощущалась влажная скользкая кора. А по руке и пробежало что-то. Но орать сил не было.

Она несколько минут просто стояла, пытаясь отдышаться.

И сообразить, что делать дальше.

Туфля левая потерялась.

Правая сбилась с ноги и надо бы тоже выкинуть, а то толку от них. Хотя жалко, ползарплаты ушло. Для красоты. И свидания с перспективным ухажёром, который не оценил, правда, ни Юлианы, ни туфлей, а лишь ныл, что ныне все бабы меркантильные пошли, что так и норовят беспечного юношу в ресторан завлечь да и объесть его со страшною силой.

И потому требовал от Юлианы немедленной клятвы, что она не такая.

— Дура, — сказала Юлиана себе, прислоняясь лбом к дереву. — Вот какая же я дура, а… а ведь просто хотела журналистикой заниматься… выучиться… работать… чтоб не зависеть ни от кого… и теперь вот что? Сожрут… или просветленный воскресший барсук, или остальные, непросветленные…

Она разжала руки и прислонилась к стволу.

Страх ушёл.

А вот выбралась она на какую-то полянку, посреди которой ручеёк тоненький бежал. И наверное, глупо пить воду из ручья, она неочищенная и в целом опасная, и нужно дезинфицировать или хотя бы отфильтровать, но фильтровать было нечем, а пить хотелось.

Опустившись на корточки, Юлиана просто зачерпнула воды.

Сладкая.

Холодная.

И вкусная. Почти как дома… хотя про дом вспоминать не хотелось. Но если выберется, то всё одно маме позвонит, выслушает все упрёки и согласится даже, что она, Юлиана, особа неблагодарная до крайности, что опозорила и родителей, и сестёр, и всю родню, какая только есть, включая пятиюродную тётку Михалину, пребывающую в глубоком маразме. Пускай. Юлиана даже согласится. И покается, быть может.

Главное, поймёт, что мама жива.

И сёстры.

И…

Выбраться бы.

— Так, — Юлиана омылась этой водой. — Хватит сопли по кустам развешивать. Надо вставать и идти. И позвать на помощь. Ночь, конечно…

Собственный звук голоса успокаивал и помогал собраться.

Она поднялась. Кое-как оправила одежду и, оглядевшись, крикнула:

— Помогите…