Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 111)

— Так они поцеловались? — Ная обернулась.

— При нас — нет, — ответила Анастасия. — Так с чего всё началось? Точнее кое-что я знаю, но… мне бы в целом, так сказать… ну, пока идём.

— В целом… слушай, если тысяча лет прошла, то мой жених, наверное, умер?

— Эм… точно не скажу, — теперь Анастасия говорила очень осторожно. — Говорят, что эльфы вообще бессмертные… но вот… ты, главное, близко к сердцу не принимай. Просто… тысяча лет… ту не всякий дождётся.

— Ага! — Ная весело перепрыгнула через ступеньку. — Точно не дождётся! Я потому и ушла, что он на свадьбе настаивал. Папенька с ним союз заключил и сказал, или замуж, или вон из дома.

— И ты решила…

— Ты бы видела, какой он занудный! Даже зануднее Мальбрика…

— Я не занудный!

— Не верь, он просто себя недооценивает. Но он хотя бы добрый при этом. Онегорн же вообще… это его… юная леди, вы ведете себя неподобающе. Ваша привычка закидывать ногу за ногу выдаёт глубокую испорченность вашей натуры…

Она затрясла головой и добавила:

— Надеюсь, что он всё-таки умер… так оно надёжнее. Я и решила, что и так, и так из дому уходить придётся. Просто если замуж, то ещё и с мужем что-то думать надо.

— Логично, — оценила Анастасия. — А…

— А тут как раз война… и Белеагар со своей невестой. Человеком. Представляешь⁈

— Ужас какой.

— Да… его отец вовсе не хотел людям помогать. Тьму они выпустили, им бы и разбираться. Но вёльва сказала, что они не смогут и весь мир рухнет, а лесу тогда тоже не выстоять…

Странно слушать историю от тех, кто был свидетелем событий этих давних.

— Вот… на войну Белеагар сам ушёл и взял с собой сотню лучших лучников. Многие погибли, но тьму одолели…

— Ту вот… — Анастасия указала на лестницу, уходящую вниз.

— Точно. Меня там не было… я тогда совсем маленькой была. И не взяли.

— Я был, — откликнулся сверху Мальбрик Медвежье ухо. — Чтоб тебя… я и забыл, что свет такой яркий.

Ослепляющий.

Калегорм и сам прикрыл глаза, и оказалось, что надолго, потому что когда открыл, то обнаружил себя сидящим на траве. Волотов-старший стоял чуть в сторонке, закрывая проход, а потом вовсе опуская могилу в глубины земные. На поверхности же рядом с Калегормом устроилась пара изгнанников, которые вытянули ноги и лица запрокинули, подставляя кожу солнцу.

Чуть дальше Береслав Волотов помахивал мечом вправо-влево.

— … и он её увидел и влюбился. Представляешь? С первого взгляда. И она в него. И они поняли, что не могут быть друг без друга… — щебет Наи доносился с другой стороны поляны. — Но его свет поразил её, а её тьма — отравила его… их так и нашли на том поле, обнимающими друг друга. Они прожили только семь дней. Представляете? Всего семь дней… он и приказал похоронить вместе. Это так… романтично.

Волотов отпустил землю, продолжая разглядывать меч.

— А потом? — спросил он.

— Потом… ну потом уже Святогора похоронили… хотели вместе, но оказалось, что её тело давно было мертво, поэтому свет сжёг его дотла, только сердце осталось. Точнее половина. Я думаю, что вторую потеряли. Там же битва, мертвецы и всё такое… может, кто и не понял или затоптал. Вот…

Странно, но это походило на правду. Калегорму не приходилось принимать участия в битвах. Не считать же таковыми стычку с наёмниками. Но в том, что любой хаос рождает беспорядок, он был уверен.

А битва была хаосом.

В битвах утрачивали вещи куда более значительные, чем половина чьего-то сердца.

— Их решено было спрятать… — этот голос раздался сбоку и Калегорм обернулся. Странно смотреть на своего предка. Словно в зеркало… или на брата? Хотя не следует себе льстит. Сейчас скорее Калегорм был отражением и не самого лучшего качества. Мальбрик чуть склонил голову.

Кожа у него… смуглая, что ли?

Или это просто тьма и на зрение влияет? Перед глазами всё плывёт, и разглядеть не получается.

— Вёльва сказала слово. Две души связались воедино. А с ними сплелись свет и тьма… но лишь когда тьма обретет целостность, души смогут уйти.

Красиво.

Пожалуй. И достойно песни.

А ещё страшно, потому что есть ли что-то за гранью или нет, Калегорм не знал. Здесь же у этих двоих всего-то и было — пара дней. И пара мгновений на границе с вечностью. Это… много?

Мало?

Оказалось, что достаточно.

— Что произошло потом?

— Владыка потребовал от своего сына вернуться. Но тот не захотел. Это странное место, тот, с кем я связан узами крови. Здесь смерть и жизнь переплелись столь тесно, что эхо их звучит в каждом сердце, пробуждая… у кого что. У Белеагара это была любовь. К прекрасной деве… в её крови звучала музыка мира, а душа сияла светом. Но этого оказалось мало. От Белеагара потребовали отречься. Оставить. Забыть. А он отказался. Он предпочёл стать изгнанником.

— И вы…

— У каждого из нас была своя причина…

Он кивнул в сторону девушек, что собрались стайкой, явно обсуждая что-то своё, очень важное, связанное с руками Анастасии, телефоном Марии Вельяминовой и её джинсами.

— Вы ушли.

— Ушли.

— И погибли? — уточнил Волотов.

— Не совсем верно. Тьма… её оказалось очень много. Она отравила весь мир, и его пришлось чистить. Собственно, этим Белеагар и занимался, а потом и мы с ним… долго. Пришлось создать особую систему, принести часть Предвечного леса… до того, как путь в Предвечный лес для нас закрыли.

— Погодите, — на траву присел Ива-эн. — А как же вдовий сын? Если по легенде, то Чёрного хана сразил вдовий сын, а потом принял на себя смерное проклятье и вобрал силу тьмы. Его ещё берегиня полюбила… или это… далеко от правды?

— Рядом, — Мальбрик поглядел с улыбкой. — Мать Белеагара ушла за грань безвестности задолго до той битвы. Так что его можно назвать вдовьим… вдовичиным? Сыном вдовца. А жилах девы, что отдала ему своё сердце, текла кровь Древнейших.

— Берегиня…

— Именно.

— И… хочешь сказать… что Пресветлый лес не устроила Берегиня⁈ — Калегорм не поверил ушам своим. Нет, он, конечно, имел некоторое представлениях о нравах прошлых, но вот чтобы настолько…

— Она была человеком.

— И берегиней…

— Тогда всем казалось, что она была всего-навсего человеком.

— В общем, как всегда напутали, — Береслав Волотов плюхнулся на траву. — Вдовий сын оказался эльфом и сыном вдовца. Берегиня — девицей… а палицу держала вообще дитя тьмы, которую папа хотел принести в жертву. Нет… в целом же более-менее верно. Для легенды-то, которой тысяча лет, почти даже удивительная точность… хотя… погоди. Если Святогор умер, то от кого пошли Волотовы?

— Святогор был старшим в роду. Но когда его не стало, старшим стал Святовит. А он нарёк своего старшего сына Святогором…

— И снова всё запуталось. Выходит, что не прямой предок, но… хотя… всё одно предок, — Волотов мотнул головой. — А с купелью что?

— У Белеагара были дочь и сын. Дочь взяла кровь матери… она хранила землю, но сменила имя. А сын положил начало роду Вельяминовых. И жили они…

— В любви и согласии.

— Скорее в окружении тьмы и тварей, и безумия, которое не уходило. Тогда Белеагар и придумал собрать тьму в одно место. Земля бы освободилась, а собранная тьма притянула бы вторую половину сердца. Она обрела бы цельность.

И покинула мир.

— Но как понимаю, — Волотов постучал по клинку. — Всё пошло немного не по плану? А купель… на кой она нужна-то?

— Я не совсем разбираюсь в артефакторике, — произнёс Мальбрик и потёр руку. — Чешется-то как… будто на солнце пересидел. Насколько я понял, площадь заражённых земель была очень большой, поэтому Белеагар сделал несколько узловых точек, которые собирали тьму, затем передавали их дальше. Но когда есть много разноуровневых потоков, то они начинают мешать друг другу и структура теряет устойчивость. Изначально кристалл сохранял первичный узор и уравновешивал эти потоки, сплетая их в единое целое, а потом направляла дальше.