Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 112)
— А человек в ней…
— Память силы служила ключом, который запускал процесс… и думаю, что не только в этом… в детях Белеагара наша сила соединилась с той, что хранила эту землю. Купель не вредила, нет… она брала малость, но возвращала больше, продлевая годы.
— Только со временем превращала людей в хрусталь, — сказал Иван.
— Так не должно было быть, — серьёзно ответил Мальбрик. — Белеагар никогда не навредил бы своим детям… Возможно, он просто чего-то не учёл. Но это уже не важно.
— Почему?
— Тьма ушла. Почти…
— А вы остались.
— Не уверен, что надолго.
— Как так вышло? Как вы оказались там? — задал вопрос Калегорм, уже понимая, что время уходит, то, которое было отведено на отдых. — Что произошло?
— Произошло… — Мальбрик замер, глядя на божью коровку, которая опустилась на его палец. И всё-таки какие-то смуглые они. Причём вроде бы даже темнее стали.
Нет. Это глаза.
Слезятся. Вот и мерещится.
— Произошло… тьмы было много и она рождала в людях безумие. А полностью закрыть дверь не получилось. Мятежные души ощущали это и норовили пробраться, вернуть утраченное. И однажды тот, кто был убит, нашёл того, кто желал власти над миром.
— В общем, всё как обычно, — встрял Береслав Волотов.
— Именно. Чёрный хан почти вернулся… поднялись сотни мертвецов. Войско двинулось туда, где было сокрыто сердце тьмы. И если бы добралось, он бы вновь отворил ту дверь… мы остановили его, но Белеагар понял, что рано или поздно всё повторится. Именно тогда он вынес купель в иное место, оставив лишь связь с могилой, а саму её опустил, чтобы живые не тревожили без надобности мёртвых.
— А вас поставили стражей?
— Мы сами. Мы… сплели нашу силу с иною, чтобы хранить покой тех, кто застыл на грани. Сами встали на этой грани. Мы охраняли её от тех, кто желал вернуться оттуда. И наоборот, если бы сюда пришёл недостойный, мы… сумели бы остановить его. Или уничтожить то, что поставлены были хранить.
— А это возможно? — Ива-эн поглядывал на девиц, которые явно увлеклись.
— Разрушить душу? да… только и наши бы ушли следом. Я рад, что всё сложилось иначе.
— И я рад, — согласился Береслав Волотов. — А вы, теперь, выходит… живые?
— Не знаю. Это странно. И я не уверен, что эффект сохранится надолго…
— Живые, — повторил Волотов. — Только чёрные.
— Что?
— А ты сам не видишь? Вон, на руку погляди… никогда не видел чёрных эльфов. Вань, а Вань, это вообще нормально?
Мальбрик поднял руки. Повернул в одну сторону. В другую. Поднёс к глазам.
— Я… — дрогнувшим голосом сказал он, — решил… что от долгого стояния во тьме глаза… обманывают.
Значит, всё-таки не показалось.
Мальбрик обернулся.
Проморгался.
— Они… ещё не поняли… они, наверное, тоже думают… что это временное искажение.
Сдавленный писк, донёсшийся со стороны девушек, показал, что кто-то, кажется, начал понимать.
— Да ладно… ну подумаешь, чёрные… или это… слушай, а как по-политкорректному будет? — Волотов зачем-то посмотрел на Калегорма. — Афро-американские эльфы? Но они ж ни к Африке, ни к Америке никаким боком… афро-российские эльфы?
Одна из дев, качнувшись, принялась заваливаться на бок, но была подхвачена Анастасией.
— … да ладно… даже прикольно ведь… и вообще, может, это временно…
— Есть проблема посерьёзнее цвета кожи, — произнёс высокий юноша, опознать которого у Калегорма не получалось. — Изменился и цвет силы… смотри.
На его ладони возник знакомый мертвенно-зелёных ком.
— Подозреваю, это результат долгого постоянного воздействия тьмы и нахождения на грани…
— Афро-российские эльфы-некроманты, — подвёл итог Береслав. — А что, круто…
На него посмотрели уже все и как-то так, что Волотов поёжился и тотчас вспомнил:
— А у нас там как раз силы тьмы в наступление идут. Ну, если вдруг вам убить кого хочется. Нервы там в порядок привести. Свыкнуться… хотя на самом деле ничего ведь страшного. Мир у нас прогрессивный сейчас, толерантный… и вообще…
Судя по решительности, с которой Мальбрик Медвежье ухо поднялся на ноги, убить кого-нибудь ему хотелось. А Калегорм порадовался, что совершенно случайно где-то рядом шла битва.
Афро-российским эльфам-некромантам и вправду нужно чем-то себя занять. Пока осознание перемен идёт. А то ведь мало ли…
И тропа открылась легко.
Вот только теперь заслезились оба глаза, да и спать потянуло со страшною силой. Нервы. Это всё нервы…
Глава 44
О правильном освещении событий и роли позитива в принятии апокалипсиса
Тропа вывела на край поля, над которым клубился туман. Серый, мокрый и какой-то гадостный даже с виду. И главное, что в этом тумане увяз до боли знакомый фургончик.
Быть того не может.
— Нам туда! — велела Юлиана, дернув Семена за ухо. Сидеть на медведе было мягко и в целом вполне удобно, как на кресле, только без подлокотников и ещё это кресло двигалось. — Сёмка, там же наши. Я должна узнать. Быстренько посмотрим…
Она видела и сцену. Скамьи какие-то. Столб, уходивший в небеса. А где люди? Хотя нет, люди тоже наличествовали. Они растянулись жиденькой цепью на пути тьмы, что катилась со стороны дальнего леса. И надо было туда, наверное, но… как своих бросить? Пусть они и не друзья, но ведь коллеги!
Фургон был пуст.
Почти.
Только у самого края дороги маячила высокая фигура с камерой на плече.
— Криворученко, ты что тут делаешь⁈ — Юлиана удивилась. А вот Криворученко явно обрадовался.
— Юлька! Живая!
— Ну.
— А мне сказали, что тебя медведь сожрал… а оно вон как… наоборот, выходит…
— Это оборотень, — зачем-то пояснила Юлиана. — Мой будущий муж.
Слово держать надо.
— Всегда знал, что ты страшная баба… — Криворученко явно понял всё несколько не так, как задумывалось. — Ладно, мы, мужики, народ привычный. Но оборотня за что? Животинка, чай, редкая, а ты его того…
— Я его не того!
Так. Надо успокоиться и вспомнить, что Криворученко — это Криворученко. В съёмке он гений, а вот во всем остальном… как выражался Главнюк, за счёт чего-то гениальность надо было компенсировать.
— Вот-вот, ещё даже не того, а уже жениться заставляешь. Потом-то что будет?
— Ты чего тут делаешь⁈ — рявкнула Юлиана, чувствуя, как испаряются остатки терпения.
— Так это… велено… эфир прямой. По выделенному каналу. Во, поглянь, чего выдали! — Криворученко с гордостью продемонстрировал даже не камеру, а какую-то штуковину, которая эту камеру облепила и оплела серебристою паутиной. — Артефактный стабилизатор с подавителем помех. Военного образца. Я таких и не видел даже! Картинка пойдёт на загляденье!