Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 110)
Анна молча прислонилась к горячему боку трактора.
— Там много… мертвецов.
— А то… места у нас, конечно, тихие, но это сейчас. А раньше кто только не хаживал. То царевы люди, то ещё какие-то. И всем чего-то надо, и все потом недовольные, пока живые. А мертвыми так и ничего… лежали себе вот, — Стас протянул флягу. — Заставь этого убогого выпить!
— Он не убогий, он храбрый! Он… он меня спас!
— А ты его.
— И что? Пей, — велела Анна, перехватив Степана за руку. — Вот только попробуй у меня не выпить! Я тогда… тогда… не знаю, что с тобой сделаю… ролик сниму… экстремальный… всегда мечтала грумером попробовать… начну с медведя.
И носом шмыгнула, поняв, что того и гляди расплачется.
Только не успела, потому что из трактора выглянула хрупкая девушка с футляром от скрипки в руках. Да быть того не может… хотя…
Стас аккуратно снял её, поставил и спросил:
— Уверена?
Девушка кивнула и, оглядевшись, пальчиком указала на крышу тракторотанка.
— А почему он без дула? — ляпнула Анна первое, что в голову пришло. — Если трактор-танк, а не трактор-броневик?
— Потому что ещё маленький. Не выросло. Дуло у танков вырастает после первой взрослой линьки, когда нормальная броня появляется.
Объяснение показалось вполне логичным, ну, в контексте общих событий. Аэна же — вот точно она, Анна как-то попала на концерт — достала скрипку и, прикрыв глаза, осторожно коснулась струн смычком.
А Стёпка допил.
Сволочь он.
Вот как можно заставлять женщину волноваться? И в глазах — ни капли раскаяния, скорее уж готовность к дальнейшим подвигам.
Она хотела высказать, хотела…
Музыка полилась. Она как-то вот взяла и полилась, вплетаясь сразу и в шелест конопляного поля, и в бычий рёв, перемежавшийся с хрустом, скрежетом и ещё каким-то шумом. Она оплела и уняла прочие звуки, подчинив их своему течению. И лишь там, где-то на самом краю, долго сопротивлялся какой-то упрямый шаман. Звуки его бубна пытались пробиться сквозь течение музыки, но потом и он замолчал.
И музыка переменилась.
Она зажурчала, замурлыкала, уговаривая успокоиться. И Анна вдруг успокоилась. Сразу и полностью. А потом не только она. Как-то вдруг всё вокруг стало понятно.
Очевидно.
Правильно.
В том числе и человеческие лапы, которые обняли её и прижали. И шепот над ухом:
— Спасибо.
И улыбка, которая сама собой вылезла вот… Анна закрыла глаза и оперлась на Степку. Она ощущала некоторую усталость и всё ещё — страх, хотя тот, пожалуй, остаточный.
Такой вот…
Всё будет хорошо.
Обязательно… искусство — это сила…
Глава 43
В которой речь идёт о делах далёкого прошлого и современной толерантности
Калегорм подавил зевок и потёр глаз. Глаз зудел, слезился и, кажется, тоже опухал, потому что смотреть им было почти невозможно. Причём именно левый. Правый вполне себе видел.
Ну, может, не в деталях, но то, как старший из Волотовых развёл руками, а потом соединил их вместе, и окрестная земля затрещала, проседая и принимая в себя остатки кургана, Калегорм разглядел. А потом проморгался и решил, что чего он там не видел-то? Если подумать, то смотреть вроде даже и не на что. Сверху всё по-прежнему, а вот по ощущениям сама гробница опускалась ниже.
И ниже.
До самых ли огненных глубин? Возможно, так оно и правильно, чтобы никто не потревожил покой. Нет, тьма ушла, как сгинул и свет. Они сплелись воедино, а потом взяли и просто растворились в нигде, после чего останки Святогора Волотова осыпались прахом.
И платье, рядом с останками лежавшее.
И украшения.
И всё-то, что было сделано не из камня, кроме меча, который младший из Волотовых сжимал в руке, явно не понимая, что с ним делать.
А Ведагор, прислушавшись к чему-то, сказал:
— Уходить надо. Изнутри они, может, и запечатают, но снаружи тоже не мешало бы. Просто, на всякий случай.
Последнее, что Калегорм видел, это сердце тьмы, которое тоже осыпалось на пол белесым пеплом. Возможно, в другое время он бы прихватил частичку с собой.
Или нет?
Там, за дверью, ждали эльфы, которые слегка утратили прозрачности.
— Она ушла, да? — произнесла самая юная из них, вытягивая шею. — А они поцеловались?
— Ная!
— Что?
— Тебя только это интересует? — с показной суровостью поинтересовался Танлил, опознать которого получилось по листу папоротника.
— Не только… но и это тоже. Интересно же, чем всё закончилось!
— А с чего всё началось? — спросила Анастасия Вельяминова. — Мне вот больше интересно, с чего всё началось. Расскажешь? И вы ведь не умрёте? Или…
Она осеклась, словно спохватившись вдруг.
— Они ведь не умрут? — и посмотрела на Калегорма, словно он знал ответ.
— Думаю, — на выручку пришёл Ведагор, — нам стоит сперва подняться, а там уже и поговорим. Это место нужно опустить ниже. Чтобы ни один фанатик археологии не добрался, не то, что любитель…
— Тьмы больше нет, — сказала Луноликая Миэль, поправляя кувшинки в волосах. — Здесь теперь безопасно…
— Может, и так, — Ведагор, кажется, поверил, но не совсем. — В любом случае, нечего всяким там в родовых святынях копаться. Да и мало ли…
И все согласились, что таки да, что таки «мало ли».
Поднимались…
С трудом поднимались. Одно дело, когда вниз идёшь подвиг совершать, а совсем другое, когда вроде и совершил уже, и обратно надо, и всё время вверх. Утомительное это дело, подвиги.
— Вот я ему говорила, говорила же, что не надо так закапываться… — Миэль ворчала. — А он мне, так надёжнее, так надёжнее… никто не найдёт. А нам как выбраться?
— Изначально не предполагалось, что мы выберемся… и я не уверен, что этот эффект продлится долго.
— Не занудствуй.
— Я не занудствую, я здраво смотрю на вещи…
— Медведь, вот… тебя и тысяча лет не исправила! Ты только говорить начинаешь, а у меня уже глаза слипаются…
— Я тоже рад, что время никак не сказалась на твоей легкомысленности, а также привычке озвучивать все, мелькнувшие в твоей голове, мысли…
— А я не думала, что эльфы ругаются, — произнесла Анастасия, опершись на стену, чтобы перевести дыхание. — Что они умеют…
— Чего только они не умеют, — Калегорм всё же потёр глаз, который ещё не окончательно заплыл. — Но не стоит обращать внимания. Это просто…