Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 100)

— Ужасы. Никогда ужасов не видела.

— И не надо… такие ужасы точно тебе смотреть не надо.

Он встал, держась руками за голову. Надо же, а нехватки сил совсем не ощущается, скорее наоборот, их столько прибыло, что Леший того и гляди треснет.

Это Данька переборщила?

— Из этого бункера другой выход есть?

— Ага. Бабушкины мертвяки раскопали. Она их много подняла! Целое кладбище, если так-то… ну они копать начали, а потом деда Яша и ещё твои друзья вместе там землю подняли и ухнули. Аж затряслось.

Леший же, выходит, пропустил всё. Даже немного обидно.

— Я говорила, что тебя разбудить надо, — сочувственно произнесла Данька. — Но мама сказала, что тебя по голове стукнули. И у тебя мозги растряслись. И что тебе надо полежать. Отдохнуть. А теперь как? Стряслись обратно?

— Стряслись, — заверил Леший. — Веди…

— Куда?

— Туда, где все…

— А, погоди только, — Данька взмахнула рукой, и искрящаяся вода поднялась в воздух, сама собою скатываясь в шарики. — Я соберу. Там другие больные есть. Если их полить, то им тоже полегчает. Или тебе ещё надо?

— Нет. Мне хватит.

Странно было смотреть на девочку, которая деловито шлёпала по лужицам, а те поднимались в воздух, сворачиваясь в шары и пополняя цепочки их.

Безумновато.

С другой стороны, кто бы жаловался, но только не Леший. Данькины волосы отливали яркой зеленью, да и сама она тоже светилась, и не понять, отражённым ли светом или же своим собственным. А может, свечение это и вовсе только в сотрясённых мозгах Лешего присутствует.

Ничего. Он разберется.

Главное, что в целом эти самые мозги внутри черепной коробки находятся. Уже, можно сказать, достижение.

— Ты чего? Болит что? — обернулась Данька.

— Да нет, нормально.

— Тогда пошли. А то сейчас бабушка Софа своего дракона доделает… ну, она сказала, что быстрее так, чем транспорт искать. А ей очень надо что-то тому, другому сказать… ну, что он не прав.

И ещё, что ему руки выдернут и в жопу вставят.

С последним Леший был всецело согласен, только вслух этого не сказал. Что-то подсказывало, что это не совсем педагогично, что ли…

Их было двенадцать.

Двенадцать ушедших, от которых остались разве что имена. Двенадцать потерянных ветвей. Двенадцать ран, которые затянулись, но не зажили.

Двенадцать…

Кого?

Мертвецов?

Невозможно. Из эльфов невозможно сделать умертвия. Светлая сила не позволит. Но и живыми не были. Тогда как?

— Вы кто? — спросила дева, всё ещё глядя настороженно.

— Калегорм, — Калегорм выступил вперед и согнулся в поклоне. — Из третьей ветви дома Ясеня… рад приветствовать Ушедших.

— Даже рад? — девушка тряхнула головой, и хрустальные косицы её зазвенели. — Там, кажется, многое переменилось…

— Вы не представляете, сколько всего там переменилось.

Взгляд Калегорма искал.

Неонис Светлоликая? Она ли… на фибуле осиновый лист в серебрении. Это не герб. Изгнанникам не дозволено помещать гербы на одежду, но никто не в силах отобрать память.

— Сколько времени прошло? — поинтересовался юноша, опираясь на копьё.

— Много… тысяча лет без малого.

— Тысяча? — удивление меняет лицо той девушки, которая почти ребёнок. — Тысяча лет… это… это много. наверное.

Она нахмурила лоб.

А Калегорм увидел того, кого и не надеялся узреть когда-либо.

Мальбрик Медвежье ухо.

Уши у него были вполне обыкновенными. Да и сам он не выделялся среди прочих. Тогда почему…

— Погоди, Эя, — он выставил руку, не позволив девушке сделать шаг. — Тысяча лет, конечно, удивительно…

Свет отражался в хрустальных гранях.

— У него получилось, — произнесла дева, чьи волосы были заплетены в две косы, а голову украшала корона из остролиста. Ягоды его налились светом, тогда как края листьев напротив потемнели.

Это было красиво.

— Получилось, — согласился Мальбрик. — Только… что.

Он поднял руку и поглядел на полупрозрачные пальцы.

— Ох…

— Вот только не надо слёз, — Мальбрик произнёс это жёстко. — Мы знали, на что идём и во имя чего… поэтому… не надо слёз. Просто не надо.

И дитя — назвать её девой Калегорму было сложно — старательно заморгало, пытаясь сдержать эти слёзы.

— Тысяча лет… — повторила дева с короной из остролиста. — Мы были мертвы тысячу лет… а теперь вернулись. Калегорм… Мальбрик, это твой… потомок?

— Скорее уж моего брата, — статуя разглядывала Калегорма не менее внимательно, чем он — статуи. И Калегорм смутился, поскольку выглядел он далеко не так, как следовало бы.

И лицо вон красное.

Кожа от прикосновения тьмы пошла сыпью, а часть пузырьков лопнула и зуд лишь усилился. Ухо покраснело. Причёска тоже не соответствует высокому моменту.

Да и сам он, в целом.

Не соответствует.

— Я… счастлив лицезреть…

— Ой, — отмахнулась до того молчавшая дева, с цветами водяной лилии, вплетенными в косу, — давай без этих церемонных завываний. Они мне ещё тогда на нервы действовали. Начинаю думать, что всё-таки ничего не изменилось.

— Изменилось, — не согласился с неё Мальбрик, переводя взгляд на Ива-эна. — Многое изменилось… посмотри на этих двоих. Они связаны.

И все посмотрели.

Иван поёжился.

Восставшие древние эльфы, которые не просто так восстали, а ожившими статуями, уставились на него. И на Марусю тоже. Марусю Иван задвинул за спину, шепнув:

— Если что — беги.

И точно понял: не побежит.