Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 61)

Годовой запас носков Кошкин лично прикупит и лично же проследит, чтоб никого в свете визитом не обошли. Одними носками взыскательное столичное общество уже не удивишь.

– Да если так-то конопля – это и не проблема… – Василиса опустилась на землю.

– Холодно будет! Простудишься. Я сейчас…

Нож свой Кошкин захватил, да он и без него управился бы. Воздушную линзу сотворить – много сил не надо, и опыт имеется. Заклятье он втиснул в обрубок дерева, запечатав словом и привязав к себе тонким поводком силы. Много не сожрет, а на воздухе, чай, спать поудобнее, чем на земле.

И для здоровья полезней.

– Вот, садись. – Он чуть увеличил плотность, кинул сверху пару срубленных еловых лап, а уже на них куртку.

Хотя… бестолочь. Надо было мешок захватить с одеялом, пайком саморазогревающимся и прочими полезными в хозяйстве вещами. А теперь из еды – мятый шоколадный батончик.

И не понять, в какой момент его мозги настолько отключились, что он за этой безголовою поперся вообще без всего.

– Будешь? – Кошкин щедро протянул батончик Василисе.

– Буду. – Та не стала отказываться, но подарок разделила пополам. – А ты как? На земле?

– Вторую сотворю.

Костерок развести получилось сразу, и рыжий огонь, в котором смысла особо не было – жарить нечего, а с обогревом Кошкин и так справится – успокоил. Огонь, это Кошкин давно заметил, всегда успокаивает людей. Вот и Василиса уставилась на него, словно завороженная.

– Кстати, – вспомнил Кошкин, – мой племянник жениться вроде собрался. Точнее, не вроде, как понимаю, теперь ему придется. Матушка не допустит, чтоб он семью опозорил.

– Чью?

– Да ничью…

– Это хорошо. Но Маруся заставлять не станет. И вообще глупо как-то вышло.

– Можно подумать, когда-то оно по-умному.

– Не скажи. – Василиса поерзала, потом подвинулась. – Садись.

– Да…

– Садись, сказала. Не надо тратить силы попусту. Тут неспокойно. И мало ли… Вдруг понадобятся, а ты уставший, потому что на одной линзе не уместились.

В этом не было глубокого смысла, Кошкина и десяток таких заклятий не утомил бы, но зачем отказываться?

Тем паче когда у женщины, приглашающей сесть рядом, автомат под рукою. Стоило поставить, так она его к себе и подвинула, будто опасаясь, что и вправду не вернут.

– Дед рассказывал, что он к своей невесте два года захаживал исключительно с визитами приличными и с цветами. Потом еще год заглядывал уже со своим батюшкой, который с отцом невесты беседы вел за жизнь и о политике.

– Ничего не меняется…

– Да. Потом уже, когда решено было свататься, он пригласил дальних родичей и отправил сватов. Договоры шли три дня… – Кошкин вздрогнул. Впечатлял даже не сам процесс, сколько настойчивое желание неизвестного ему прадеда Василисы жениться. – Потом еще несколько месяцев рядились о приданом, определялись со свадьбою…

С другой стороны, понятно, отчего разводов в те незапамятные времена было меньше. Так промучившись с женитьбою, от одной мысли, что придется во второй раз жену искать, дурно становилось. Кошкину так точно.

– Ну и до свадьбы…

– Странно, что он вообще женился, – не удержался Кошкин.

– Так… любил. – Василиса пожала плечами.

– Ну да, влюбленная дурь покруче всякой конопли будет.

– У тебя это как-то звучит… будто влюбленность – что-то плохое, навроде душевной болезни. Печальный опыт?

– Вроде того.

– Понимаю.

– Что, тоже печальный опыт?

– Думаешь, только у тебя на него право?

– Не думаю. Ты… спать ложись.

– Не хочется. Я и так вон долго спала.

– Тридцать лет и три года?

– Это скорее про сестру мою. Хотя и я недалече ушла. Скоро и уйду. – Она обняла себя и застыла, уставившись на огонь. – Все это как-то… нескладно.

– Да ладно… Конопля ж вон полезная, ты сказала. А нет – уберу.

– Уберешь ты ее, как же. Она там такая, что сама кого хочешь уберет. И не в конопле дело. Просто… когда меня не станет, то… Такой судьбы для них – не хочу, а уехать – не уедут ведь.

Василиса забралась с ногами, и Кошкин сделал линзу пошире, чтоб сидеть удобно было. Она же обняла себя за колени.

– Холодно?

– Нормально. В лесу хорошо. Спокойно. И никто не видит.

– Я вижу.

– Сейчас. Я так, вообще. Никогда не было желания забраться поглубже в лес и проораться? Чтоб прям так… чтоб шишки с веток послетали.

– Иногда, – вынужден был признать Кошкин. – Но не особо часто. А ты, выходит…

– Выходит, что ни хрена не выходит. С другой стороны, что-то явно меняется. Ладно. Разболталась я.

– Так с будущим родственником можно.

– С будущим родственником? – Тон Василисы совершенно изменился. – С новоявленными родственниками в принципе надо ухо держать востро. А то ведь никогда не знаешь, какой он. Бывает так, что песни поет, прям заслушаешься, а на деле – дерьмо-дерьмом. Извини, если что, я не про тебя.

– Я понял, – сказал Кошкин и все равно обиделся.

Вот ведь девица. Нет бы, как нормальная, благодарностью проникнуться, а она колючки выставила, и вовсе Кошкин в ее компании себя виноватым чувствует. Причем не понять, в чем именно он виноват. И виноват ли вообще.

Бросить бы ее, но… бросать женщину в лесу, пусть и знакомом, по ее собственному утверждению, нехорошо. Ко всему ночь.

И лес этот…

– Я действительно не про тебя. Это… личное. – Василиса сгорбилась, пытаясь сжаться в комок.

И раздражение отступило, сменившись сочувствием. И желанием обнять. Он бы и обнял, но что-то подсказывало, что это может быть воспринято неправильно.

Хрустнула ветка. Где-то очень близко. И защитный периметр, наброшенный по привычке, задрожал. А потом что-то заворочалось, зашелестело в кустах рядом.

– Семен? – Василиса обернулась. – Или Степан? Сабуровы, это…

– Тихо. – Кошкин скатился на землю и, прищурившись, уставился в темноту. Что бы в ней ни было, оно не ощущалось живым. – Автомат возьми. И давай на дерево.

– Сабуровы не тронут…

Договорить Василиса не успела, потому что первая линия защиты, скорее сигнальная, чем и вправду способная защитить, дрогнула и разорвалась, подпуская тварь ближе.

– На дерево…

Кошкин создал щит, отступая к массивному дубу, под ветками которого они устроились.

Тварь выбиралась на поляну медленно, рывками, будто до сих пор не освоившись с полусгнившим своим телом. Некогда она была… коровой? Быком? В общем, существом довольно крупным, но при этом травоядным, однако не стоило надеяться, что и после довольно давней смерти, судя по разложению, она сохранила прижизненные привычки.

Кошкин отметил красные огоньки в глазницах.