Екатерина Мосина – Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2) (страница 4)

– Не словами, – Радаслав нахмурился, подбирая слова. – Просто я знаю. Вот как знаешь, что хочешь есть, даже если тебя не спрашивают.

– Пункт первый, – решительно сказал Громов, делая пометку в папке, – дополнить: «Кормление по требованию объекта. По согласованию с ответственным лицом».

– Каким ответственным лицом? – поинтересовалась Августа.

– Вами! – Громов посмотрел на неё строго. – Вы назначены старшим по кормлению.

– Я? – Августа почувствовала, что её карьера, которая и так была странной, достигла новой высоты абсурда. – Я старший по кормлению сущности?

– А кто же ещё? – резонно заметила Варвара Прокопьевна. – Вы тут главная по чудесам. Я – по рецептам. Жоржетта – по приборам. Радаслав – по переводу. Генерал – по бумажкам. Всё по уму.

– По штатному расписанию, – поправил Громов. И добавил, чуть мягче: – Я тут подумал… Варвара Прокопьевна права. С метафизикой на «ура» не пройдёшь. Нужна система. Но система должна учитывать специфику.

– Специфику, – повторила Августа. – Вы про то, что мы кормим непонятно что непонятно чем в непонятно каких количествах?

– Именно, – кивнул Громов, не заметив иронии. – Поэтому второй раздел: «Классификация эмоциональных стимулов по категориям».

Он перевернул страницу, и Августа увидела таблицу. Красиво расчерченную, с графами, с подзаголовками. Выглядело это как меню ресторана для инопланетян.

– Категория «А»: положительные эмоции, – зачитал Громов. – Подкатегории: радость, умиротворение, благодарность, умиление, ностальгия. Рекомендуемая дозировка: от 15 до 30 минут непрерывной трансляции. Категория «B»: нейтральные эмоции. Размышления, созерцание, сосредоточенность. Рекомендуемая дозировка: не более 20 минут, возможна потеря интереса объекта. Категория «C»: отрицательные эмоции. Печаль, тоска, страх. Применять только в исследовательских целях, строго под наблюдением.

– А где про любовь? – спросила Варвара Прокопьевна.

– Про что? – не понял Громов.

– Про любовь, – повторила старушка. – Вы вчера видели, как он реагировал на мой мёд. Это же не просто ностальгия была. Это любовь. К бабушке, к дому, к памяти.

Громов замер, ручка зависла над бумагой.

– Любовь… – медленно проговорил он. – Это не эмоция. Это… сложное чувство. Многосоставное.

– А вы не усложняйте, – посоветовала Варвара Прокопьевна. – Любовь – она и есть любовь. Не надо её на подкатегории делить. А то, пока разберёшь, что там за подкатегория, сущность с голоду помрёт.

– Сущности не умирают с голоду, – возразил Громов. – Они… угасают.

– Тем более, – кивнула старушка.

Августа посмотрела на «Самоварчика». Свечение его было ровным, но она готова была поклясться, что сущность веселится. Над ними. Над этим дурацким ГОСТом, над таблицами, над попытками измерить неизмеримое.

«Самоварчик» как будто ждал – что дальше? Чем ещё его удивят эти странные люди, которые пытаются накормить его документами?

– Хорошо, – сказала Августа, чувствуя, что если она сейчас не вмешается, то Громов начнёт классифицировать поцелуи по шкале от одного до десяти, – давайте попробуем так. Мы составим меню. На неделю. Каждый день – новая эмоция. Записываем реакцию. Потом анализируем.

– Системно. – одобрительно кивнул Громов.

– Вкусно. – добавила Варвара Прокопьевна.

– Научно. – вздохнула Жоржетта, которая уже открывала новый файл в планшете.

– Странно. – закончил Радаслав, не отрываясь от рисунка.

Августа посмотрела на своего сына. Он рисовал «Самоварчика». Но не так, как видела она – золотистое пятно в углу. Он рисовал его как… как живое существо. С глазами. С руками. С улыбкой.

– Это он так видит? – тихо спросила Августюша у Радаслава.

– Не знаю, – мальчик пожал плечами. – Я просто рисую, как чувствую. Он добрый, мам. Правда. Он не хочет нам зла.

– А чего он хочет? – спросила Августюша, чувствуя, что ответ может изменить всё.

– Он хочет, чтобы его поняли, – просто сказал Радаслав. – Как все.

В комнате повисла тишина. «Самоварчик» в углу пульсировал ровно, тепло, уютно.

– Значит так! – решительно объявила Варвара Прокопьевна, вставая. – Первым пунктом нашего меню будет «Бабушкины пироги с капустой». Это категория «Ностальгия плюс Любовь». Готовить буду я. Память свежая, только вчера вспоминала.

– А дозировка? – спросил Громов, всё ещё с ручкой наготове.

– Дозировка?! – Варвара Прокопьевна посмотрела на него с материнской строгостью, – … будет такой: сколько съест. А если не наестся – добавку дадим. Вы же своих солдат по расписанию не кормите? Когда надо, тогда и кормите.

Громов хотел возразить, но вспомнил, что солдат действительно кормят по расписанию, и это расписание – святое. Но с другой стороны, сущность – не солдат. Или солдат? Метафизический солдат? Он задумался и записал в папке:

«Пункт 4. Объём кормления определяется объектом. Добавка – по требованию».

– Прогресс! – прокомментировала Жоржетта.

– Эволюция! – поправил Радаслав.

– Бюрократия! – вздохнула Августа.

– Жизнь! – подвела итог Варвара Прокопьевна и полезла в свою бездонную сумку за новым пучком трав.

А в углу мягко засветился «Самоварчик». Казалось, он одобрял. Или смеялся. С этим ГОСТом на эмоции нужно было ещё разбираться.

Но это уже будет завтра.

Глава 4. Разговор без слов

На четвёртый день эксперимента Августа поняла две вещи. Первая: её сын общается с метафизической сущностью эффективнее, чем весь коллектив учёных, военных и бабушек вместе взятых. Вторая: она сама начинает видеть то, чего видеть не должна, и это пугает её куда сильнее, чем золотистое пятно в углу бункера.

Всё началось с утреннего «кормления» по новому расписанию. Варвара Прокопьевна принесла свежеиспечённые пирожки с капустой – пахло так, что даже Громов, который к тому моменту уже тридцать лет не ел ничего домашнего с названием «от бабушки», нервно сглотнул и поправил воротничок.

Августа украдкой посмотрела на Громовых. Ерофей Петрович был, как всегда, собран, подтянут и полностью поглощён своей таблицей категорий. А вот Жоржетта, его жена, украдкой смотрела в телефон на заставку с фото их годовалого сынишки Ефимушки, которого из-за этой почти что круглосуточной вахты в бункере она видела в основном через экран, оставляя на нянь. Августюша с нежностью подумала о Ксенофонте, своем супруге, который, в отличие от Громова, вряд ли составил бы ГОСТ по кормлению аномалии, а просто принёс бы самовар и начал с ней разговаривать по-дружески, но мы все – славу богу – разные, и всем надо – разное. Радаслав, её тринадцатилетний сын, наблюдал за этой картиной взрослой суеты с тихим пониманием, которое в нём прорезалось вместе с даром. Интересная такая вот двойная коллаборация6 первая – коллаборация состава их волшебной семьи, вторая – коллаборация волнений и дара кувертанта.

– Категория «А», подкатегория «Ностальгия плюс Любовь», – объявил он, сверяясь с папкой. – Приступайте.

Августа подошла к «Самоварчику» с пирожком на тарелке. Сущность мягко замерцала, но реакции не последовало. Пирожок остался лежать нетронутым. Свечение не изменилось.

– Может, не нравится? – предположила Жоржетта, поправляя очки.

– Не может быть?! – обиделась Варвара Прокопьевна. – Это пирожки по рецепту моей прабабки. Они даже покойников поднимали.

– А сущностей? – уточнил Громов.

– А сущностей тем более! – твёрдо ответила старушка.

«Самоварчик» молчал. Точнее, не молчал – он светился ровным золотым светом, но в этом свечении не было ни голода, ни интереса. Было что-то вроде… ожидания.

И тут Радаслав, который всё это время сидел в углу и рисовал (недаром же окончил уже 4 года художественной школы «Волшебный крандаш»), поднял голову.

– Он не хочет пирожок. – сказал мальчик просто. – Он хочет, чтобы мама рассказала, как пахло у бабушки в деревне.

Августюш замерла.

– Откуда ты…

– Он показывает … – Радаслав пожал плечами. – Он не словами показывает. Он… как будто картинки в голову кладёт.

– Какие картинки? – голос Августы сел.

– Дом. Старый. Дощатый пол. Печка. Запах молока и яблок, – Радаслав зажмурился, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. – И ты маленькая. Сидишь на лавке. Дед тебе яблоко даёт.

У Августы подкосились ноги. Она села на ближайший стул, чувствуя, как мир вокруг становится зыбким, как желе.

– Я никогда тебе не рассказывала про деда, – прошептала она. – Ты не мог знать.

– Он показал … – повторил Радаслав. – Он хочет, чтобы ты вспомнила. Тогда ему станет теплее.

– Так! – вмешался Громов, который чувствовал себя уверенно только в ситуациях, поддающихся классификации, – это что, телепатия? Передача информации от не-сущего субъекта ребёнку? Надо записать.