Екатерина Мосина – Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2) (страница 3)

– А вот и может, – парировала Варвара Прокопьевна. – Вы на него посмотрите. Он же как щенок. Любопытный, игривый. Ему всё интересно. Он только-только появился в нашем мире. Может, он вообще только, что родился? С точки зрения нашего времени?

Августа снова почувствовала этот странный толчок – внутри, за грудиной. Будто что-то щёлкнуло. Она видела, как «Самоварчик» слегка изменил цвет – от золотистого к тёплому медовому. Ей показалось, или он действительно одобряет слова Варвары Прокопьевны?

«Надо будет вечером Ксенофонту рассказать, – подумала она. – Он хоть и технарь до мозга костей, но про эти штуки слушает с интересом. Особенно когда я ему говорю, что „Самоварчик" реагирует на тёплые воспоминания. Он тогда ворчит, что мы превратили науку в кулинарию, но сам ночью на датчики смотрит и улыбается».

– Ладно, – сказала Августа, решительно вставая. – Если мы составляем меню, то надо понять, что у нас есть в запасе. Жоржетта, какие у нас данные по успешным кормлениям?

– Ну-у, – Жоржетта застучала по планшету, – за прошедшую неделю мы зафиксировали семнадцать сеансов. Самый успешный – когда вы, Августа Иосифовна, рассказывали про своё детство, про сад и Жоржетту. Тогда объект выдал максимальную активность – плюс тридцать процентов к яркости свечения. Второй по успешности – когда Радаслав рисовал ему картинки. Третий – когда Варвара Прокопьевна пела песню про калину.

– Песня помогла? – удивилась Августа.

– А то, – довольно кивнула старушка. – Я эту песню ещё в молодости пела, когда в поле работали. Там вся душа вложена.

– Хорошо, – Августа потерла виски. – Значит, у нас есть категории: ностальгия, детство, работа… Что ещё?

– Еда!? – вдруг сказал Радаслав.

– Что?

– Еда, мам. Он любит, когда мы едим. Вчера вечером, когда Варвара Прокопьевна пирог испекла, я сидел рядом с ним и ел. Он прямо… ну, знаешь, как кот, когда слышит, что открывают банку с тушёнкой. Засветился ярче.

Августа посмотрела на сына с новым чувством. Она уже привыкла, что он видит больше, чем она, но каждый раз это открытие заставало её врасплох.

– Он получает удовольствие от нашего удовольствия, – медленно проговорила она. – То есть, он – эмпат. Он питается не просто воспоминаниями, а переживаниями, которые с ними связаны.

– А я о чём? – сказала Варвара Прокопьевна. – Домовой – он же хозяйский. Он радуется, когда в доме хорошо. И грустит, когда плохо.

– Теперь я понимаю, почему он притих, когда я рассказывала про потерю Димы, – тихо сказала Августюша.

Все замолчали. «Самоварчик» в углу, казалось, тоже притих. Свечение его стало мягче, теплее.

– Вот, – Варвара Прокопьевна вдруг хлопнула в ладоши. – А давайте попробуем кое-что новенькое? Я тут принесла не только травы, но и… – она сделала паузу и торжественно извлекла из сумки небольшой глиняный горшочек, – мёд, собранный на моей пасеке. Двадцать лет этому мёду. Я его берегла.

– Мёд? – переспросила Жоржетта.

– Не просто мёд, – старушка подняла палец. – Это память. Я этот мёд с бабушкой собирала. Мне тогда пять лет было. Помню, как пахло липой, и как солнце светило, и как я испачкалась вся, и бабушка смеялась. Если этого мало для «Самоварчика», тогда я ничего не понимаю.

Она открыла крышку горшочка. Сладкий, густой запах разлился по комнате. Августа почувствовала, как у неё защипало в носу – не от мёда, а от чего-то другого. От ощущения, что этот запах – не просто запах, а время. Сжатое, концентрированное время.

«Самоварчик» замер. А потом начал меняться.

Золотистый свет вдруг стал густым, янтарным, вязким, как тот самый мёд. Он потянулся к горшочку, обволакивая его, и… горшочек исчез. Не испарился, не растворился. Просто перестал быть. Вместе с мёдом.

В комнате запахло липой.

– Ого!? – сказал Радаслав.

– Вот это да!? – выдохнула Жоржетта.

Громов молчал, но рука его тянулась к папке, чтобы записать и это.

А Августа смотрела на «Самоварчика» и видела, как янтарный свет пульсирует ровно, спокойно, удовлетворённо. Как будто сущность наконец-то наелась.

– Кажется, – сказала она, – мы нашли его любимое блюдо.

– Мёд, – удовлетворённо кивнула Варвара Прокопьевна. – Надо записать. В ГОСТе, в меню, везде. Домовой любит мёд. И липу. Святое дело.

– И не только?! – вдруг добавил Радаслав.

Все повернулись к нему.

– Что значит «не только»? – спросила Августа.

– Он… – молодой человек на секунду замялся, прислушиваясь к чему-то внутри себя, – он говорит, что ему не просто мёд понравился. А то, что Варвара Прокопьевна его берегла. Двадцать лет. Для кого-то важного. Для внуков, наверное.

Варвара Прокопьевна охнула и прижала руку к груди.

– Господи, – прошептала она. – А ведь правда. Я его берегла для Сашеньки, внучки моей. Для её свадьбы.

– Он понял! – сказала Августа, чувствуя, как у неё самой начинает щипать в глазах. – Он понял, что это был подарок. От сердца.

– Мы кормим его любовью, – тихо сказала Жоржетна. – Не просто эмоциями. Любовью. Временем. Памятью.

Громов медленно отложил ручку.

– Значит, – сказал он, и голос его звучал непривычно мягко, – нам нужен не ГОСТ? А… что-то другое?

– Нам нужна кулинарная книга, – улыбнулась сквозь слёзы Варвара Прокопьевна. – Для домового. С рецептами из самого сердца.

В дверях показался Ксенофонт – с планшетом в руках и масляным пятном на щеке.

– Я всё слышал … – сказал он, подходя к столу. – Мёд, значит. А я как раз пришёл сказать, что датчики зашкалило. Температура в серверной поднялась на пять градусов, а энергопотребление выросло на двадцать процентов. – Он перевёл взгляд на золотистое свечение. – Сытый, довольный и греет помещение. Экономичнее газового котла.

Августа звонко (и так как-то тепло по-детски) рассмеялась – впервые за всё утро.

– Ксенофонт, ты даже из меж-пространственной сущности умудряешься извлечь инженерную пользу.

– А что? – пожал плечами её супруг. – Если он будет так реагировать на хорошие воспоминания, мы сможем отапливать бункер его энтузиазмом. Надо только подобрать правильное меню.

– Я бы сказала, – улыбнулась Августа, глядя на свою странную, свою волшебную семью, собравшуюся вокруг золотистого света, – что меню у нас будет знатное.

«Самоварчик» в углу мягко засветился тёплым, медовым светом.

Казалось, он был согласен.

Глава 3. ГОСТ на печенье для сущности

Утро следующего дня началось с того, что Генерал Громов явился в бункер вновь с папкой, толщина которой могла соперничать с бронеплитой БТР-80.

За столом уже собиралась странная волшебная семья Августы: Варвара Прокопьевна – бабушка-целительница от мира духов; Жоржетта – её подруга и главный научный аналитик проекта; Громов, Ерофей Петрович – генерал-метролог, муж Жоржетты, превративший изучение аномалии в создание всеобъемлющего ГОСТа; и сам Радаслав, тринадцатилетний сын Августы, её тихий ангел-хранитель с даром, который она до сих пор не решалась назвать телепатией. И, конечно, она сама – Августа Иосифовна, бывший финансист-экономист, а ныне ответственная за это всё, включая собственного мужа, главного инженера Ксенофонта, который в этот момент, наверное, копался в серверных стойках, обеспечивая светом и теплом их безумные эксперименты.

– Товарищи, – объявил он, водружая папку на стол, за которым Августа пыталась допить свой утренний кофе до того, как он превратится в холодный компот из реальности и абсурда, – я разработал проект нормативной документации.

Жоржетта подавилась чаем, слушая своего супруга. Варвара Прокопьевна, которая как раз раскладывала на столе свои травяные сборы, замерла с пучком зверобоя в руке. Радаслав, сидевший на полу и рисовавший что-то в альбоме, поднял голову с выражением лица, которое бывает только у детей, когда взрослые говорят что-то очень глупое, но они слишком вежливы, чтобы это сказать.

– Нормативной документации? – переспросила Августа, чувствуя, как её голос приобретает ту самую интонацию, с которой она раньше разговаривала с бухгалтерами, пытавшимися объяснить ей, что творческий отпуск не облагается налогом.

– Именно, – Громов раскрыл папку и водрузил на нос очки. – Первый раздел: «Положение о порядке взаимодействия с не-идентифицированными метафизическими объектами. Стандарты кормления».

– Кормления?! – повторила Августа.

– Термин рабочий! – невозмутимо ответил Генерал. – В окончательной редакции будет называться «Энерго-информационное обеспечение объекта».

– Господи … – выдохнула Варвара Прокопьевна. Выдохнула она это слово не как богохульство, а как просьбу о спасении.

– Итак! – Громов перелистнул страницу. – Пункт первый: «Кормление объекта производится трижды в сутки. Утреннее кормление – с 06:00 до 07:00. Дневное – с 13:00 до 14:00. Вечернее – с 20:00 до 21:00».

– А если он захочет ночью перекусить? – спросил Радаслав.

Генерал строго посмотрел на мальчика поверх очков. Посмотрел – и задумался. На его лице появилось выражение человека, который впервые столкнулся с тем, что его стройную теорию может опровергнуть 13-летний ребёнок.

– Ночное кормление… – медленно проговорил он, – не предусмотрено распорядком.

– А он говорит, что хочет, – пожал плечами Радаслав.

Все одновременно повернулись к углу, где мерцал «Самоварчик». Свечение его было ровным, спокойным, но в нём угадывалось что-то вроде… нетерпения? Ожидания?

– Он… разговаривает с тобой? – спросила Августа у сына, чувствуя, как по спине пробежал холодок.