Екатерина Мосина – Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2) (страница 2)

– Ну, – философски заметил Радаслав, – со стратегией у нас теперь всё будет в порядке. Дядюшка Громов обещал ГОСТ.

Генерал удовлетворённо кивнул.

– Вот, – сказал Громов. – Ребёнок понимает.

– Ребёнок понимает, что вы все сошли с ума, – вздохнула Августа. – Но это я и без него знала.

Она сделала глоток чая и почувствовала, как знакомый вкус мяты и мелиссы успокаивает нервы. Варвара Прокопьевна знала своё дело.

– Хорошо, – сказала Августа, ставя кружку на стол. – Давайте начнём с начала. Что мы знаем о «Самоварчике» на данный момент?

– Он любопытный! – сказал Радаслав.

– Он эмпатичный! – добавила Варвара Прокопьевна.

– Он непредсказуемый! – заметила Жоржетта.

– Он требует стандартизации. – твёрдо заявил Громов.

– А ещё, – тихо сказала Августа, глядя на золотистое свечение, – он, кажется, скучает.

– Скучает? – переспросила Жоржетта. – По кому?

– Не знаю, – Августа пожала плечами. – Может, по тому, кто его раньше кормил. По Диме.

При этих словах в комнате повисла тишина. Даже «Самоварчик» перестал мерцать, как будто прислушиваясь.

– Ты думаешь, Дима тоже обнаружил его? – медленно спросил Громов. – Ты думаешь, он с ним уже работал?

– Я не знаю, – честно ответила Августа. – Но у меня такое чувство, что мы только начинаем понимать, во что ввязались.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе. Скучная тётка из экономического отдела, которая мечтала о тихой жизни, чтобы сын и муж были здоровы. Теперь она – главный контактёр с инопланетным разумом, а её сын – природный медиум. Жизнь определённо пошла крайне интересным витком спирали своего развития.

– Ладно, – сказала она, встряхивая головой. – Завтра начинаем новую жизнь. С графиками, ГОСТами и кулинарной книгой для не-сущего. А сегодня… Сегодня я хочу просто посидеть и выпить чаю. Без метафизики.

– Хорошо, – кивнула Варвара Прокопьевна. – Я как раз испекла пирог.

– С яблоками? – с надеждой спросил Радаслав.

– А то с чем же, – улыбнулась старушка. – Домовой любит яблочный пирог. Это даже в ГОСТе можно прописать.

Громов записал что-то в блокнот с серьёзным видом.

Августа закрыла глаза и сделала ещё один глоток чая.

Ксенофонт обнял жену за плечи:

– Ну что, экономист, мой хороший, не жалеешь, что согласилась на эту авантюру?

Августа посмотрела на него, потом на сына, на Варвару Прокопьевну с пирогом, на Жоржетту, уткнувшуюся в планшет, на Ерофея Громова, строчащего очередной пункт инструкции, и на золотистое свечение в углу комнаты, которое пульсировало в такт дыханию всех присутствующих.

– Жалею!? А был выбор?! – честно сказала она. – Но, знаешь, если выбирать между скучной экономической стратегией развития предприятия и вот этим… этим волшебным домом, который мы все вместе построили… я выберу – наш волшебный дом.

– Мудрое решение! – кивнул Ксенофонт.

– Ага!? – усмехнулась Августа. – Я вообще мудрая. Я же экономист-финасист.

Она взяла кусок пирога и сделала глоток чая.

Где-то на границе восприятия, в углу комнаты, золотистое свечение пульсировало в такт её дыханию.

Новая нормальность начиналась.

И она была определённо страннее, чем любая ненормальность, которую Августа могла себе представить раньше.

Глава 2. Меню для невидимого гурмана

Утро следующего дня началось с того, что Варвара Прокопьевна появилась в бункере с двумя хозяйственными сумками, из которых торчали пучки сушёных трав, банки с мёдом и что-то, подозрительно напоминающее веник для бани.

– Это ещё зачем? – спросила Августа, которая пыталась продрать глаза и одновременно вспомнить, в какой реальности она сегодня проснулась.

– А это, милая, для аппетита, – таинственно ответила Варвара Прокопьевна. – Домовые любят, когда пахнет домом. А что пахнет домом? Правильно: пироги, травы и банный веник. У нас тут, между прочим, сущность неделю на одних воспоминаниях сидит. Надо разнообразить меню.

– Меню!? – повторила Августа, чувствуя, как привычная головная боль возвращается с новой силой. – Для меж-пространственной сущности. Меню!?

– А что такого? – Варвара Прокопьевна уже раскладывала на столе припасы с видом заправского шеф-повара. – У нас вон генерал ГОСТ придумывает, а я – рецепты. Каждый должен заниматься своим делом.

Громов, сидевший за своим столом с неизменной папкой и чашкой чая, при этих словах одобрительно кивнул, не отрываясь от бумаг. Судя по количеству исписанных листов, он уже успел разработать стандарты на три раздела и сейчас трудился над четвёртым, посвящённым гигиеническим требованиям к помещению для кормления.

Жоржетта, сидящая рядом с мужем за тем же столом, покосилась на его кипу бумаг и тихо вздохнула. Она уже двадцать лет была замужем за этим человеком и знала: если Ерофей Петрович вбил себе в голову, что нужен ГОСТ, он добьётся своего, даже если для этого придётся стандартизировать сам факт существования Вселенной.

– Варвара Прокопьевна, может, не будем начинать день с абсурда? – жалобно попросила Августа. – Дайте хотя бы чаю выпить.

– Чай – это святое, – согласилась старушка, ловко переключаясь на чайник. – Я как раз с мятой и мелиссой принесла. Как ты любишь.

Августюша благодарно кивнула и с тоской подумала о супруге. Ксенофонт, главный инженер проекта, как обычно, уже с утра ушёл в технический отсек – проверять показатели датчиков и следить, чтобы «Самоварчик» случайно не замкнул всю энергосистему бункера своими эмоциональными всплесками. «Хоть бы кто-то в этой большой волшебной семейке оставался нормальным, – подумала Августюша. – Но нет, мой муж чинит оборудование для кормления домового. А я – главный контактёр с этим домовым. А наш тринадцатилетний сын – его личный переводчик».

Она покосилась на Радаслава. Сын сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, и с задумчивым видом изучал золотистое пятно в углу. В свои тринадцать лет он выглядел старше – не лицом, а какой-то внутренней серьёзностью, которая появляется у детей, рано столкнувшихся с тем, что мир устроен гораздо сложнее, чем учат в школе.

– Значит так. – Варвара Прокопьевна водрузила на стол внушительных размеров блокнот в клеточку. – Я тут поразмыслила на досуге. Раз наша… э-э-э… нечисть питается эмоциями и воспоминаниями, то надо понять, какие именно блюда мы можем ей предложить. В смысле, какие эмоции.

– А разве не все подходят? – поинтересовалась Жоржетта, отрываясь от планшета.

– Не все, – твёрдо сказала старушка. – Вчера вечером я попробовала вспомнить, как я на своей первой работе в бухгалтерии отчёт за год сдавала. Стресс был – страшное дело. И знаете, что? «Самоварчик» прямо потемнел. Ему такое не нравится.

– Стресс?! – задумчиво произнёс Громов, делая пометку в папке. – Записать: негативные эмоции снижают активность объекта.

– Да, какие там негативные, – отмахнулась Варвара Прокопьевна. – Просто скучные. Он, может, и не различает, хорошие или плохие. Ему важно – интересные или нет!??

В комнате повисла тишина. Августа почувствовала, как внутри неё шевельнулось что-то очень странное. Какое-то… понимание. Словно кто-то тихо подсказал: «Верно. Интересно – вот что главное».

Она посмотрела на «Самоварчика». Золотистое свечение в углу пульсировало ровно, без вспышек, но с какой-то… теплотой? Будто сущность одобряла слова старушки.

– А вы уверены? – спросила Жоржетта, подходя ближе к «пятну». – Я имею в виду, может быть, это просто совпадение?

– Милая! – Варвара Прокопьевна посмотрела на неё с выражением лица, которое бывает только у женщин, переживших не одну смену власти и не одного домового, – … я всю жизнь прожила с этим чувством. Когда надо угодить невидимому соседу. То пирожок оставишь, то молочка нальёшь. У нас в деревне, если домовой обижался, скотина болела. А если его задобрить – всё ладилось. Так что ты мне про «совпадение» не рассказывай.

Она решительно открыла блокнот.

Громов, услышав, как его жену отчитывают тоном деревенской бабушки, хмыкнул в усы, но промолчал. За многие зимы и лета брака с Жоржеттой он привык, что его учёная супруга может дать фору любому академику, но перед Варварой Прокопьевной пасовала даже она.

– Итак, – объявила Варвара Прокопьевна. – Составляем меню.

– Варвара Прокопьевна, – осторожно начал Радаслав, который сидел на полу, скрестив ноги, и с любопытством наблюдал за происходящим, – а как вы узнаете, что ему нравится? Ну, кроме того, что свет меняется?

– А ты смотри, – старушка подошла к углу, где мерцал «Самоварчик», и достала из кармана фартука… носовой платок.

Все замерли.

Варвара Прокопьевна осторожно, словно пытаясь не спугнуть дикого зверька, протянула платок к свечению. Золотистый свет дрогнул, вытянулся тонкой нитью к платку, коснулся его… и платок исчез.

– Вот, – удовлетворённо сказала старушка. – Значит, ему понравилось. Возьмёт – значит, его. Не возьмёт – откажется.

– Вы только что скормили сущности носовой платок, – медленно проговорила Августа.

– Не платок, а память, – поправила Варвара Прокопьевна. – Этот платок мне мой покойный муж подарил. Сорок лет назад. Я его с собой всю жизнь таскаю. Там вся моя молодость. А «Самоварчику» молодость – самое то, он же сам ещё молодой.

– Сущность не может быть молодой. Она вне времени, – вставил Громов, но голос его звучал неуверенно.