Екатерина Мосина – Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2) (страница 1)

Екатерина Мосина

Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2)

Глава 1. Утро начинается не с кофе

– Значит так! – сказал генерал Ерофей Громов, водружая на стол папку толщиной с хороший кирпич. – Я тут изучил вопрос.

Августюша посмотрела на папку, потом на генерала, потом снова на папку. У неё было странное ощущение, что, если открыть эту папку, оттуда выпадет не просто документ, а целый новый вид бюрократии, доселе неизвестный человечеству.

– И к каким выводам пришли, товарищ генерал? – осторожно спросила она супруга своей подруги Жоржетты.

– Вывод простой, – Громов победно хлопнул ладонью по обложке. – Нам нужен ГОСТ.

Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом и подавать к ужину.

– Что простите? – переспросила Варвара Прокопьевна, которая как раз разливала чай. Она замерла с заварочным чайником в руке, напоминая памятник «Женщина с чайником в момент осознания абсурда бытия».

– ГОСТ! – повторил Громов с видом человека, который только что открыл Америку, но почему-то в собственном гараже. – Государственный стандарт. На кормление меж-пространственной сущности. У нас же есть ГОСТ на печенье? Есть. На молоко? Есть. А на то, чем мы кормим эту… – он запнулся, подбирая слово, – …энергетическую единицу, нету. А надо бы.

Жоржетта, сидящая тут же с планшетом, подняла глаза и посмотрела на мужа с выражением, которое обычно появляется у женщины, осознавшей, что её благоверный собрался стандартизировать Вселенную.

– Ерофей, – сказала она тоном, которым разговаривают с неразумным, но любимым домашним питомцем, – ты хочешь сказать, что мы должны разработать ГОСТ на воспоминания?

– А почему нет? – Громов даже не моргнул. – Всё должно быть по регламенту. Вот смотрите. Я тут набросал проект.

Он открыл папку. Оттуда действительно выпал не просто документ. Выпала целая философская система, изложенная на сорока страницах убористым шрифтом.

– Раздел первый, – начал зачитывать генерал. – «Общие положения. Пункт 1.1: Настоящий стандарт распространяется на процесс обеспечения метафизического обмена между физическими лицами, уполномоченными для контакта с неклассифицированным объектом „Самоварчик“, и самим объектом…»

– Господи, – выдохнула Августа и села на стул, который предусмотрительно пододвинул появившийся из ниоткуда Радаслав.

Сын смотрел на происходящее с тем особенным выражением лица, которое бывает только у подростков, убедившихся, что взрослые окончательно и бесповоротно свихнулись, и теперь придётся разбираться самим. В свои тринадцать он уже научился смотреть на мир с той снисходительной иронией, которая обычно бывает людям сорока и трёх разводов.

– Мам, – сказал он тихо, – а дядя Громов вообще понимает, что «Самоварчик» не ест печенье? Он его… ну, чувствует.

– Чувствует? – Громов нахмурился. – Это не технический термин, молодой человек. Нам нужны измеримые показатели. Единицы измерения. Шкала от одного до десяти.

– А как вы измерите «яблочный пирог бабушки»? – поинтересовалась Варвара Прокопьевна, наконец опуская чайник на стол. – У меня, знаете ли, в молодости были поклонники. Один даже стихи писал. Я их все помню. Но я не знаю, в каких единицах измеряется сила воспоминания.

– В стихах, – неожиданно подал голос Радаслав.

Все повернулись к нему.

– Что? – переспросила Августа.

– Ну, – молодой человек пожал плечами, – он же не числами думает. Он… ну, как будто картинками. И звуками. И запахами. Вчера я ему нарисовал рисунок – там лес и речка. И он прямо засветился. А когда дядюшка Ерофей принёс ему таблицу Менделеева, он погас и полдня не разговаривал.

Громов поперхнулся чаем.

– Так, – сказал он, промокнув усы платком. – Во-первых, таблица Менделеева – это великое достижение человеческой мысли. Во-вторых, откуда ты знаешь, что он «погас»? Ты же не видишь «пятно».

– Вижу, – просто ответил Радаслав. – Я его всегда видел. Просто раньше думал, что это такой… ну, как бы… свет из-под двери. А оказалось – он.

Августа почувствовала, как у неё начинает болеть голова. Причём не обычной головной болью, а какой-то новой, метафизической. Болело, кажется, не само вещество мозга, а его отношение к реальности.

– Подожди, – она повернулась к сыну. – Ты хочешь сказать, что ты видел «Самоварчика» до того, как мы официально его обнаружили?

– Ну-да, – Радаслав выглядел слегка смущённым. – Я думал, это нормально. Что все видят. Ну, знаешь, такое золотистое пятно в углу комнаты. Особенно когда темно. Оно двигалось, если на него смотреть. Как будто дышит.

Жоржетта уже лихорадочно стучала по планшету.

– Это меняет всё, – бормотала она. – Абсолютно всё. Сын главного контактёра обладает врождённой способностью к перцепции объекта. Это же… это же…

– Это же проблема, – закончила за неё Августа. – Потому что, если он его видит, значит, он может с ним общаться. А если он может с ним общаться, то…

– То твой крестник Жоржетта – самый ценный ресурс в этом бункере после самого «Самоварчика», – мрачно закончил Громов, поглядывая на супругу. Жоржетта только вздохнула.

Громов посмотрел на Радаслава с выражением лица, которое обычно бывает у людей, только что осознавших, что их пенсия теперь зависит от 13-летнего мальчика и его способности договариваться с меж-пространственной сущностью.

В этот момент дверь в комнату открылась, и вошёл Ксенофонт – высокий, слегка растрёпанный, с синими разводами машинного масла на рукаве. Главный инженер проекта, а по совместительству – супруг Августюши и папа Радаслава, он имел привычку появляться именно в те моменты, когда разговор достигал пика абсурда, и своим присутствием этот абсурд каким-то чудом превращать в рабочий процесс.

– Я слышал, у нас тут ГОСТ на эмоции? – спросил он, чмокнув жену в макушку и потрепав сына по затылку. – А у меня к вам техническое предложение. Если мы стандартизируем воспоминания, нам потребуется усилить систему охлаждения. Потому что, когда «Самоварчик» начинает переваривать эмоциональный контент высокой плотности, температура в серверной подскакивает до сорока градусов.

– Серверная нагревается? – переспросила Жоржетта, мгновенно переключилась в режим учёного.

– Ага, – Ксенофонт уселся на свободный стул и налил себе чаю. – Я вчера ради эксперимента поставил датчики. Когда Радаслав рассказывал ему про тот случай, как мы с Августой познакомились, температура выросла на три градуса. Когда Варвара Прокопьевна вспоминала своего покойного мужа – на пять. А когда Громов начал читать вслух устав гарнизона, температура упала на два градуса. «Самоварчику» стало скучно.

– Устав гарнизона – это святое! – возмутился Громов.

– Для тебя – святое, – парировал Ксенофонт. – Для него – снотворное. А если серьёзно, то нам нужно понять, что мы имеем дело не с механизмом. Он растёт, развивается, у него появляются предпочтения. А это значит, что нам нужно учиться с ним договариваться, а не просто кормить по расписанию.

Варвара Прокопьевна одобрительно кивнула:

– Я тебе больше скажу, Ксенофонт Палыч. Домовые они такие: если с ними по-хорошему, они весь дом в порядке держат. Если по-плохому – такие чудеса начнут вытворять, что мама не горюй. А если забыть покормить – вообще могут уйти, и тогда в доме счастья не будет.

– Ну а кто он, по-вашему? – Варвара Прокопьевна пожала плечами. – Живёт в щели. Любит, когда его кормят вкусненьким. Помогает, если к нему по-хорошему. Вредничает, если обидеть. Чистый домовой. Только вселенского масштаба.

– Домовые, – задумчиво повторила Августюша. – Значит, мы теперь не учёные, не исследователи. Мы – семья, которая приютила домового вселенского масштаба.

– Звучит как название фильма?! – заметил Радаслав.

– Или как диагноз, – вздохнула Августа.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе. Скучная тётка из экономического отдела, которая мечтала о тихой жизни, о том, чтобы сын хорошо учился, а муж вовремя приходил с работы. Теперь она – главный контактёр с меж-пространственной сущностью, её сын – природный медиум, муж – главный инженер проекта, а лучшая подруга замужем за генералом, который хочет ввести ГОСТ на кормление домового. Жизнь определённо пошла не по плану.

Августа посмотрела на золотистое свечение, которое мерцало в углу комнаты, за мониторами и приборами. «Самоварчик» – неклассифицированный объект, кросс-реальностная эманация, источник неевклидовых артефактов – наблюдал за ними с тем же любопытством, с каким кот наблюдает за аквариумом.

– Ладно, – сказала Августа, принимая от Варвары Прокопьевны чай. – Давайте по порядку. У нас есть сущность из другого измерения. Мы её кормим воспоминаниями и эмоциями. Она в ответ создаёт красивые штуки из света. Теперь выясняется, что мой сын – природный медиум. А вы, Ерофей Петрович, – она повернулась к Громову, – хотите ввести это в рамки государственного стандарта.

– Всё должно быть систематизировано, – упрямо сказал генерал.

– А вы!? – Августа посмотрела на Варвару Прокопьевну, – Считаете, что это просто домовой.

– А разве нет?

– А вы, – она перевела взгляд на Жоржетту, – строите графики его настроения.

– Это называется «корреляционный анализ эмоциональных откликов», – обиженно поправила Жоржетта.

– А я, – сказала Августа сама себе, – просто хотела тихой жизни. Скучной. Обычной. С экономическими и стратегическими отчётами и вечерним чаем.