Екатерина Мордвинцева – Волчья ягода (страница 40)

— Купим в следующий раз.

Я достала продукты, налила в кастрюлю воду, поставила на огонь. Вадим стоял рядом, не зная, чем помочь.

— Можешь порезать лук, — сказала я, протягивая ему нож.

— Я не умею.

— Сейчас научу.

Я встала рядом с ним, взяла его руку с ножом, направила на лук.

— Режь тонкими полукольцами. Не спеши. Держи пальцы вот так, чтобы не порезаться.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты серьёзно учишь меня готовить?

— А что? Сам сказал, что мы должны привыкнуть друг к другу. Что может быть естественнее, чем готовить вместе?

Он усмехнулся — непривычно тепло, почти по-домашнему — и начал резать лук. Получалось коряво, но он старался.

Я занялась соусом. Обжарила лук, добавила чеснок, помидоры, специи. Запах разошёлся по всей квартире — вкусный, уютный.

Вадим закончил с луком и стоял, наблюдая за моими движениями.

— Ты хорошо готовишь, — сказал он.

— Это база. Мама научила.

— Твоя мама — человек?

— Да. Обычный человек. Она не знает, кто я.

— Ты боишься ей рассказать?

— Боюсь. Она не поймёт. Решит, что я сошла с ума.

Вадим молчал.

— А твои родители? — спросила я. — Они знают о тебе?

— Их нет, — коротко ответил он. — Умерли много лет назад.

— Прости.

— Не за что.

Мы помолчали. Паста сварилась, я слила воду, смешала с соусом. Разложила по тарелкам, поставила на маленький обеденный стол.

— Садись, — сказала я.

Вадим сел, взял вилку, попробовал.

— Вкусно, — сказал он. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы ели в тишине. Не тягостной, а скорее уютной. Впервые я чувствовала себя в его доме… как дома.

Когда тарелки опустели, я встала, чтобы помыть посуду. Он встал следом, чтобы помочь. Мы оказались рядом у раковины. Я взяла тарелку, он — полотенце.

Наши руки встретились.

Я почувствовала его тепло — знакомое, уже почти родное. Он не отодвинулся, я — тоже.

— Давно никто не кормил меня по-человечески, — тихо сказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — не холодно, не отстранённо, а… грустно? Тоскливо?

— Ты одинок, — сказала я. Это была не догадка, утверждение.

— Да, — признался он. — Наверное.

— Вадим…

— Не надо меня жалеть, — перебил он. — Я заслужил это одиночество. Я многое сделал. Многое не сделал. Ира…

— Ты не виноват в её смерти, — сказала я.

— Виноват. Я ослабил контроль. Привязался. И из-за этого потерял её.

— Ты не потерял её из-за привязанности. Ты потерял её, потому что враги были сильнее. Привязанность тут ни при чём.

Он покачал головой.

— Тебе легко говорить.

— Мне не легко. Но я не позволю тебе винить себя за то, что ты живёшь и чувствуешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты очень похожа на неё. Такой же огонь в глазах.

— Я не Ирина, — напомнила я.

— Знаю. Ты сильнее.

Он убрал руку, продолжая вытирать тарелку. Я занялась следующей.

— Мы справимся, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Вдвоём.

— Вдвоём, — эхом отозвался он.

После ужина мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм — он выбрал «Касабланку». Я не спрашивала почему.

— Это история о любви и долге, — пояснил он. — О том, как человек выбирает между чувствами и ответственностью.

— И что он выбирает?

— Долг.

— Грустно.

— Такова жизнь.

Мы смотрели кино почти молча. Иногда он комментировал — «неправдоподобно», «актёр переигрывает». Я не спорила.

Когда фильм закончился, я собралась уходить.

— Останься, — неожиданно сказал он. — Диван удобный, я постелю.

— Вадим…

— Не бойся. Я не трону тебя. Рядом с тобой я лучше сплю. И ты — тоже. Я чувствую.

Я заколебалась. Он был прав — после тех ночей, что я провела в его апартаментах, я просыпалась отдохнувшей, без царапин на стенах.

— Хорошо, — согласилась я. — Но только сегодня.