Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 61)
Круг замкнулся.
Руны на стенах вспыхнули — все разом, ярко, ослепительно. Тени за дверью завыли — тоскливо, зло, безнадёжно.
А потом стало тихо.
Николас убрал кинжал.
— Всё, — сказал он. — Теперь мы связаны. Навсегда.
— Навсегда — это как долго?
— Пока не умрём, — ответил он.
Я посмотрела на него.
На его седые виски. На его уставшие глаза. На его руки — в крови, моей и его.
— Ты идиот, — сказала я.
— Знаю, — ответил он.
И улыбнулся.
Утром тени ушли.
Солнце — тусклое, северное, почти не греющее — пробилось сквозь тучи, и тьма отступила. Мы вышли из подземелья — грязные, уставшие, живые.
Замок был разрушен не сильно. Пара выбитых дверей, разбитые окна, перевёрнутая мебель в большом зале. Стража понесла потери — трое убитых, семеро раненых. Слуги прятались по углам и плакали.
Николас отдавал приказы — кого хоронить, кого лечить, что восстанавливать. Голос его был ровным, спокойным, почти безразличным. Только руки дрожали — мелко, невидимо для посторонних.
Я смотрела на него и думала.
Он отдал мне часть своей жизни.
Без спроса. Без гарантий. Без надежды на что-то взамен.
Просто взял — и отдал.
Как ленту из моей косы.
Как звезды под ковром.
Как слово «цветок мой», сказанное во сне.
Я не заслужила этого.
Но он дал.
И я приняла.
— Что теперь? — спросила я, когда он закончил.
— Теперь живём дальше, — ответил он. — Сегодня, завтра, послезавтра. Пока можем.
— А если не можем?
— Тогда умрём.
— Ты всегда говоришь о смерти так спокойно.
— Я привык, — сказал он. — Проклятие приучает.
— А я не привыкла, — сказала я. — Я хочу жить.
— Живи, — ответил он. — Я не мешаю.
— Ты помогаешь.
Он посмотрел на меня.
— Правда?
— Правда, — сказала я. — Даже когда не хочешь.
День прошёл в суете.
Я помогала раненым — моя магия была слабой, но я умела заживлять маленькие раны, снимать боль, успокаивать. И умела слушать — это было главным. Солдаты рассказывали мне о тенях, о страхе, о том, как граф сражался в одиночку, прикрывая их спины.
— Он не человек, — сказал один из них, молодой парень с перевязанной рукой. — Он — стена. Он не может упасть.
— Он человек, — ответила я. — Просто очень упрямый.
Парень усмехнулся.
— Вы его любите, ваша милость?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но я уважаю его. Это уже много.
К вечеру я выдохлась.
Поднялась в свои покои, смыла кровь — чужую и свою — с рук, переоделась в чистое платье и села у окна.
Николас стоял во дворе — разговаривал с капитаном стражи, смотрел на ворота, на лес, на небо.
Я смотрела на него.
И думала.
Решение пришло не вдруг.
Оно созревало во мне весь день — пока я перевязывала раны, успокаивала слуг, смотрела на разрушенные залы. Оно росло, как тот шиповник, что я насылала на его сумку, но без шипов. Без злости. Без желания навредить.
Я должна уйти.
Не потому, что не нужна ему. А потому, что слишком нужна. Моё присутствие здесь — оно разжигает проклятие, заставляет тени нападать, убивает его.
Если я уйду — может быть, проклятие успокоится. Может быть, он проживёт дольше, чем год. Может быть, тени перестанут приходить.
Я не знала.
Но я должна была попробовать.
Я собрала вещи — немного, только самое необходимое. Плащ, немного еды, кинжал. Камень со звездой — тот, что он подарил. Ленту — красную, шёлковую, которую он вернул мне после той ночи.
Она всё ещё пахла им.
Я сунула её в карман.
И вышла.
Коридоры замка были пусты.
Слуги спали — уставшие после ночной битвы. Стража стояла на постах, но я знала, как пройти незамеченной — Элли показала мне все тайные ходы в первую неделю.
Выход был у конюшен — маленькая дверь, которая вела прямо в лес. Никто не охранял её — она была слишком маленькой даже для ребёнка, но я пролезла.
Свежий воздух ударил в лицо.