Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 28)

— Тогда до завтра, — я улыбнулась и пошла к выходу.

На пороге я обернулась.

Николас смотрел на меня.

В его глазах не было ревности.

Не было гнева.

Было что-то другое — холодное, тяжёлое, как серый камень замка.

Он смотрел на меня так, будто я была не женой, которая флиртует с капитаном, а проблемой, которую нужно решить.

—

Утро следующего дня началось с новости.

Я спустилась к завтраку — и не увидела Рональда у дверей. Вместо него стоял другой офицер — молодой, бледный, с испуганными глазами.

— Капитан Рональд? — спросила я.

— Уволен, ваша милость, — сказал офицер. — Этой ночью. Граф приказал ему покинуть замок до рассвета.

Я замерла.

— Уволен? За что?

Офицер пожал плечами.

— Не знаю, ваша милость. Граф не объяснял.

Я вбежала в большой зал.

Николас сидел за столом, пил кофе и читал какие-то бумаги. Он даже не поднял головы, когда я вошла.

— Ты уволил капитана, — сказала я. Не спросила. Утвердила.

— Да.

— За что?

— За некомпетентность.

— Он был компетентен, — возразила я. — Я разговаривала с ним вчера. Он знал историю замка, знал каждого слугу, знал, как организовать охрану.

Николас поднял глаза.

— Ты много с ним разговаривала вчера, — сказал он спокойно.

— Это была просто прогулка по замку.

— Прогулка, на которую ты отправилась без меня. С мужчиной. Вечером. В платье, которое ниже колена.

— Мое платье не твоё дело, — вспыхнула я. — И мои прогулки не твоё дело. Я свободная женщина.

— Ты моя жена, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучал металл. — И пока ты носишь моё кольцо, твои прогулки с другими мужчинами — моё дело.

— Ах, вот как? — я скрестила руки на груди. — Ты ревнуешь, граф Бейвуд? Ты так и не сказал мне, что ревнуешь.

Николас встал.

Медленно.

Он был огромным — в этом зале, за этим столом, при этом тусклом свете — он казался великаном.

— Я не ревнив, графиня, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике других мужчин. — Я опасен, когда безразличен.

Он подошёл ко мне.

Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Сегодня утром я был безразличен, когда подписывал приказ об увольнении капитана, — сказал он. — Я не чувствовал ничего. Ни гнева. Ни ревности. Ни желания наказать его. Я просто понял, что он отвлекает тебя от того, что важно. И убрал его.

Я смотрела в его глаза.

В них не было пустоты.

В них была тьма.

Глубокая, холодная, расчётливая тьма человека, который привык решать проблемы, не повышая голоса.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я тот, кто пытается нас спасти, — ответил он. — Но если тебе нужен монстр, Азалия, я могу им стать. Только скажи.

Он развернулся и вышел из зала, оставив меня одну.

Я стояла посреди огромной пустой комнаты, окружённая волчьими шкурами и мёртвыми глазами на гербах.

И дрожала.

Не от холода.

От ярости.

—

Я была в бешенстве.

Не потому, что он уволил Рональда — честно говоря, капитан был милым, но я не испытывала к нему ничего, кроме симпатии. Не потому, что он отчитал меня — я слышала и не такие отповеди от матери.

Я была в бешенстве, потому что он не сделал того, что я ожидала.

Я ожидала скандала. Крика. Угроз. Может быть, даже удара — не по мне, по стене, по столу, по чему-нибудь, что показало бы его истинное лицо.

Я ожидала, что он покажет себя чудовищем.

Чтобы я могла его ненавидеть.

Чтобы я могла забыть о его седых волосах, о его дрожащих руках, о его голосе, когда он говорил: «Я не хочу твоей смерти».

Вместо этого он был спокоен. Холоден. Расчётлив.

Он уволил человека тихо, без криков, без свидетелей.

И сказал: «Я опасен, когда безразличен».

Это была не угроза. Это была констатация факта.

И это было страшнее, чем любой крик.

Потому что это означало, что он способен на всё.

Не в приступе гнева, а в состоянии ледяного спокойствия.

—

Я вернулась в свои покои и заперлась.