Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 29)

Служанки стучались — я не открыла.

Элли плакала под дверью — я не открыла.

Николас пришёл через час — я услышала его шаги в гостиной, потом стук в дверь спальни.

— Азалия, открой.

— Уходи.

— Мы должны поговорить.

— Мы уже поговорили. Ты показал свои карты. Я всё поняла.

— Ты ничего не поняла, — сказал он. Голос его был ровным, но я слышала в нём усталость. Огромную, бесконечную усталость. — Ты пыталась вызвать во мне ревность, чтобы я показал себя монстром. Чтобы ты могла меня ненавидеть. Чтобы у тебя был предлог не пытаться полюбить меня.

Я замерла.

Откуда он знал?

— Я знаю, потому что я тоже так делал, — сказал он. — Когда я женился на Изабель, я провоцировал её. Хотел, чтобы она показала свою ненависть. Чтобы мне было легче. Но она показала. И мы оба проиграли.

Молчание.

— Открой дверь, Азалия, — попросил он. — Не прячься. Я не враг тебе. Даже если ты хочешь, чтобы я им был.

Я стояла у двери, прижавшись лбом к дереву.

— Ты уволил невиновного человека, — сказала я.

— Я перевёл его в другой гарнизон, — сказал он. — На юг. К тёплому морю. Он будет командовать крепостью — повышение, о котором он мечтал пять лет. Он не наказан. Он вознаграждён.

— За что?

— За то, что был вежлив с моей женой, когда она пыталась им манипулировать.

Я открыла дверь.

Николас стоял на пороге.

В одной рубашке, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами.

— Ты не уволил его? — спросила я.

— Я перевёл его, — повторил он. — Это разные вещи.

— Ты сказал «уволен» офицеру.

— Офицеру я сказал «переведён». Слухи превратили это в «уволен». Я не стал их опровергать.

— Зачем?

— Потому что если в замке пойдут слухи, что я увольняю капитанов из-за того, что моя жена с ними флиртует, никто больше не приблизится к тебе. И ты не сможешь использовать невинных людей в своих играх.

Я смотрела на него.

— Ты всё продумал.

— Я всегда всё продумываю, — сказал он. — Это единственный способ выжить в этом замке.

— И что ты продумал насчёт нас?

Он помолчал.

— Я продумал, что если ты хочешь меня ненавидеть — ненавидь. Но не впутывай в это других. Они не заслуживают быть пешками в твоей игре.

— А ты заслуживаешь?

— Я заслужил всё, что со мной происходит, — сказал он. — И даже больше.

Он повернулся и ушёл.

В его спальню.

На этот раз — не в гостиную, не на диван, а в свою спальню.

Впервые с тех пор, как мы приехали в Бейвуд.

Он оставил меня одну.

И я чувствовала себя… пустой.

—

Ночь я провела без сна.

Сидела у окна, смотрела на чёрный лес и думала.

Николас Бейвуд не был тем, кем я хотела его видеть.

Он не был чудовищем, на котором можно сорвать злость. Не был монстром, которого можно ненавидеть без оглядки. Не был даже лжецом, который притворяется хорошим, чтобы усыпить мою бдительность.

Он был… собой.

Сломанным, уставшим, отчаявшимся, но не сломленным.

Человеком, который потерял двух жён, но продолжал искать третью.

Человеком, который нёс проклятие триста лет, но не сдался.

Человеком, который был готов пожертвовать всем — даже надеждой на мою любовь — чтобы просто дать мне шанс.

Я провела рукой по стеклу.

— Зачем ты такой, Николас? — прошептала я. — Зачем ты не даёшь мне ненавидеть тебя?

За окном выли волки.

Или ветер.

Или моё собственное сердце.

—

На следующий день я спустилась к завтраку.

Николас уже сидел за столом.

Он выглядел так, будто совсем не спал — таким же растрёпанным, уставшим, с тёмными кругами.

— Доброе утро, — сказала я, садясь напротив.

— Доброе утро, — ответил он.

Мы помолчали.

— Я сожалею о капитане, — сказала я. — Не о том, что флиртовала с ним. О том, что он стал пешкой. Он не заслужил.

— Никто не заслуживает быть пешкой, — сказал Николас.