Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 30)
— Ты тоже, — добавила я. — Ты тоже не заслуживаешь быть пешкой в проклятии, которое не ты создал.
Он посмотрел на меня.
В его глазах — в первый раз за долгое время — я увидела не усталость, не тьму, не пустоту.
Удивление.
— Ты меняешься, Азалия, — сказал он.
— Я пытаюсь, — ответила я. — Не обещаю, что смогу полюбить тебя. Но я обещаю не играть больше в эти игры. По крайней мере, с чужими людьми.
— А со мной? — спросил он.
— С тобой — только честно, — сказала я. — Если я захочу проверить тебя, я скажу об этом прямо.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Хорошо, — повторила я.
Мы позавтракали в тишине.
Не враждебной.
Не напряжённой.
Просто… тишине.
—
После завтрака я поднялась в свои покои и достала гримуар.
Перечитала страницу о любви.
«Проклятие исчезнет, если жена полюбит мужа искренне, а муж полюбит её в ответ».
Я смотрела на эти слова и думала.
Я не знала, смогу ли полюбить Николаса.
Но я знала, что ненависть не сработает.
Игрища не сработают.
Манипуляции не сработают.
Оставалось только одно.
Быть честной.
С ним.
С собой.
С проклятием, которое висело над нами обоими.
Я закрыла книгу и спустилась в кабинет Николаса.
Он сидел за столом, перебирал бумаги.
— Ты занят? — спросила я.
— Для тебя — нет.
Я вошла и села в кресло напротив.
— Я хочу знать правду, — сказала я. — Всю. Не только о проклятии. О тебе.
— Я рассказывал три дня, — сказал он.
— Ты рассказывал факты. Я хочу чувства.
Он помолчал.
— Ты готова к этому?
— Нет, — ответила я. — Но это не важно. Начинай.
И он начал.
Сначала медленно, неуверенно, подбирая слова.
Потом — быстрее, как прорванную плотину.
Он говорил о страхе — том, который жил в нём с детства, когда он просыпался ночью и слышал, как проклятие шепчет его имя.
О гневе — на отца, который оставил ему в наследство не земли и золото, а вечную муку.
О стыде — за то, что не смог спасти ни Элеонору, ни Изабель.
О надежде — той, что умерла и воскресла, когда он увидел мой портрет.
О любви — той, которую он не смел называть своими именами, потому что боялся сглазить.
Я слушала.
Не перебивала.
Не оценивала.
Просто слушала.
И в какой-то момент я поняла, что смотрю на него не как на врага, не как на мужа, не как на проклятого графа.
Как на человека.
Такого же, как я.
Испуганного.
Одинокого.
Отчаянно желающего жить.
—
Когда он замолчал, я спросила:
— Что ты чувствуешь ко мне?
Он посмотрел мне в глаза.
— Я боюсь тебя.
— Почему?
— Потому что ты можешь меня спасти. Или убить. И то, и другое страшно.