Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 12)

Мои покои стали моими. Чужие следы — следы матери, двух жён, потерянной нежности — исчезли под слоем моих вещей, моих запахов, моей жизни.

Я стояла у окна и смотрела на лес.

Там, в темноте, за деревьями, кто-то выл.

На этот раз я была уверена — волки.

Ужин подали.

Слуга в синей ливрее (первый говорящий слуга, которого я встретила в этом замке — он сказал: «Ужин подан, ваша милость») принёс поднос с едой в мои покои.

Я спросила, где граф.

Слуга ответил, что граф ужинает в своих покоях и просил меня не беспокоиться.

Я спросила, будет ли он сегодня в моей спальне.

Слуга покраснел (впервые за весь день я увидела живой цвет в этом сером мире) и сказал, что граф Бейвуд никогда не посещает спальню жены без её приглашения.

— А предыдущих жён приглашали? — спросила я.

Слуга побледнел и быстро вышел.

Я осталась с холодным супом, чёрствым хлебом и куском мяса, которое выглядело так, будто его приготовили неделю назад.

Я не ела.

Я сидела и смотрела на дверь.

Николас не пришёл.

Ночь опустилась на замок Бейвуд как чёрное покрывало.

Я не спала.

Лежала на кровати, где умерли три женщины (я приказала сменить постельное бельё, но запах — сладковатый, приторный, похоронный — остался), и смотрела в потолок.

Там, в тенях, кто-то шевелился.

Не крысы. Не призраки. Что-то другое. Древнее. Злое.

Я чувствовала это кожей.

Магия.

Старая магия, которая жила в стенах этого замка, в каждой трещине, в каждом камне, в каждой волчьей шкуре. Она дышала. Она ждала. Она хотела.

Чего?

Моей крови?

Моей смерти?

Моей любви?

Я не знала.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл.

Вместо этого я думала о Николасе.

О его седых висках. О его дрожащих пальцах, когда он надевал мне кольцо. О его голосе, который треснул, когда он сказал: «Я не хочу вашей смерти».

Он не хотел моей смерти.

Но он знал, что она случится.

Он знал это, когда подписывал брачный договор. Когда ехал в Файервид. Когда смотрел на мой портрет, который мать повесила в гостиной (чтобы жених знал, что покупает).

Он знал, и всё равно женился.

Почему?

Почему, если он не хотел моей смерти?

Я села на кровати.

— Потому что он хотел жить, — сказала я вслух. — Или потому что боялся умирать один.

Но это было слишком просто.

Слишком человечно.

Николас Бейвуд не был просто человеком. Он был графом. Воином. Носителем проклятия, которое пожирало его заживо. В нём боролись два существа — человек, который хотел любить, и проклятие, которое хотело убивать.

Я была полем битвы.

Он женился на мне не потому, что я была идеальной жертвой.

А потому, что я была последней надеждой.

И это знание — внезапное, острое, как удар ножа — заставило меня заплакать.

Тихими слезами.

Слезами, которые я не позволяла себе с того дня, как отец сообщил мне о помолвке.

Я плакала не от страха.

Я плакала от его боли.

И ненавидела себя за это.

Утром я спустилась в большой зал.

Николас уже сидел за столом — огромным, дубовым, за которым можно было усадить пятьдесят человек. Он сидел в одиночестве, с чашкой чёрного кофе и пустой тарелкой.

— Доброе утро, милорд, — сказала я, садясь напротив.

Он поднял глаза.

Круги под ними были чёрными, как уголь. Он не спал ещё хуже, чем я.

— Вы плакали, — сказал он.

— Я всегда плачу по утрам. Это очищает поры.

— Азалия.

— Графиня Бейвуд для вас, милорд.

Он молча смотрел на меня.

Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Вы будете завтракать? — спросил он наконец.

— Буду.