Екатерина Мишина – Последний взгляд молнии (страница 4)

Иван и Федька проводили его взглядом. Переглянулись.

— Ну что, Фёдор свет-Алексеевич, — подошёл к помощнику, — поздравляю. Теперь ты официально участник эксперимента по созданию шаровой молнии в условиях закрытой лаборатории. С занесением в протокол.

— Вот, вы всё шутите, — уши у Феди пылали, — а я ведь правда чувствую себя причастным.

— Правильно чувствуешь, — голос прозвучал мягко, по-отечески, — Лет через двадцать, уже доктором наук, будешь вспоминать этот день.

Похлопал мальчишку по плечу.

— Ты же придёшь к нам, отметить, как договаривались? Маргарита давно жаждет с тобой познакомиться.

— С удовольствием, — Федя открыто улыбнулся, — я тоже очень хочу увидеть вашу супругу.

— Значит, ждём. Адрес не забыл?

— Помню.

— Вот и чудненько. Беги домой. К шести — будь как штык.

Федя залихватски козырнул и выскочил за дверь, на ходу сдёргивая куртку с вешалки.

Иван с улыбкой посмотрел помощнику вслед и достал телефон.

— Алло, родная… Да, всё прошло как по маслу. Как освободишься — приезжай, вместе по магазинам пробежимся. И не таскай тяжести сама. Набери, как подъедешь.

Стал собираться. Выключил приборы, смахнул крошки со стола, заполнил журнал. Звонок раздался, когда он закрывал лабораторию на ключ. Помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, сбросив с плеч лет тридцать. Выскочил на улицу — и почти сразу увидел знакомый силуэт. Ярко-красные акценты. Маргарита умела одеваться так, что её нельзя было не заметить.

— Лап, ну опять перчатки в руках! — вместо приветствия крикнул он, — Надень немедленно — лапки замёрзнут!

Она улыбалась совсем по-летнему, наблюдая, как муж скачет через сугробы напрямик, по-мальчишески подбрасывая колени.

— Как же тебя обнимать — в перчатках? — её глаза искрились, — Это всё равно что целоваться в скафандре.

Когда, наконец, добрался до неё, обнял и припечатал поцелуем. Оторвался не сразу — тело не отпускало.

— Ай-яй, Иван Петрович… — раздался знакомый голос. — Вот позвоню вашей жене, да расскажу, как вы красивых девушек целуете, да ещё при всех.

Иван обернулся. По тропинке к парковке шёл Каталистов.

— Можете сказать ей это лично, Андрей Вячеславович, — с гордостью улыбнулся, — Вот она: Маргарита. Прошу любить и жаловать.

— Пожалуй, «любить» оставлю вам. — усмехнулся тот, склонился и коснулся поцелуем её запястья, — Можно просто — Андрей. Работаю с вашим супругом, в соседней лаборатории.

Маргарита вежливо кивнула — и торопливо надела перчатки, сдерживая желание вытереть руку.

— Простите нас, Андрей, мы спешим, — беспокойно бросила взгляд на мужа, — Нас ждут.

— Конечно, конечно, — Каталистов отвесил лёгкий поклон, — Сегодня большой день. Приятно было познакомиться.

Он пошагал дальше, не оглядываясь, на ходу расстёгивая пальто.

Между лопаток Ивана легко засвербело. Обернулся к жене:

— Чего это ты его так?

— Не знаю, Вань. Внутри что-то щёлкнуло. — она задумчиво моргнула и взяла мужа под локоть, — Ну что, помчались? Женька отзвонился — приедет. Федя будет?

— Обещал.

Глава третья

Федька мчался домой, на ходу подсчитывая, сколько у него осталось денег. В автобусе не выдержал: сверился в телефоне с данными карты. Заскочил по пути в цветочный, на углу дома.

Долго стоял среди букетов и теснящихся одиноких цветов, выбирая между пышными хризантемами и розами.

Денег едва хватало, но всё-таки решился на розы: белую и розовую. Продавец бережно завернула их в два кулька плотной крафтовой бумаги.

Поднимаясь по лестнице старой «хрущёвки», посторонился, прислонился к стене, прижимая к себе свёртки, чтобы разминуться с соседями. Боялся задеть их цветами и сломать стебли. У самой двери притормозил, один кулёк растеребил, смял бумагу, сунул в карман и шагнул в квартиру.

— Ма-ам?

— Аюшки? — в крошечную прихожую вышла худенькая женщина лет сорока с небольшим, в фартуке и платочке. Ахнула, присела от неожиданности, — Федюня, родненький…

— Мам, это тебе. Ну… красивой женщине же.

— Сыночек, — всплеснула руками, — спасибо, миленький… Совсем взрослый стал.

Укачивая, как ребёнка, понесла розу на кухню, сполоснула банку, поставила на стол. Залюбовалась. Обернулась и шагнула к сыну. Приникла. Федька подхватил, прижался подбородком к её макушке. Когда успел стать таким большим — сам не понял.

Кастрюля на плите звякнула, и что-то зашипело. Охнув, мать бросилась к ней, подхватила полотенцем крышку.

— Мам, давай помогу, у меня время ещё есть.

— Да не, Федюнь, не надо, уже почти всё. Тебе ко скольки?

— К шести.

— Давай тогда, борщика тарелочку, а? — взмахнула поварёшкой, — А то отощаешь.

Федька согласно кивнул и скрылся в ванной. Пока мыл руки, крикнул через окошко на кухню:

— А у меня такие новости! Не хотел вчера тебя будить после ночной.

— Ну что ты бубнишь? Выйдешь и расскажешь нормально, — она налила сыну в тарелку борща, подумала, и добавила ещё немножко.

Выскочил, уселся за стол и уставился на мать, горя от нетерпения.

— У нас получилось, ма! Иван Петрович смог всё просчитать, и мы её вызвали — молнию! Она такая…такая… красивая. Я глаз не мог оторвать!

— Так, а я видела.

— Как это — видела? — оторопел Федька.

— Когда маленькая была. У бабушки в деревне. Однажды, как жахнуло! Занавеску прожёг — шар-то.

Он не донёс ложку до рта. Усмехнулся.

— Так, значит, ты в теме. — хмыкнул с новым уважением, — А сегодня показ был. Демонстрация. Народу набежало! И все такие… седые, бородатые. Учёные.

— Привыкай, — мать с гордостью подняла голову, — ты у меня ещё всех их обойдёшь.

— Да брось, ма, — махнул ложкой, — поступить бы сначала.

— Ты? Поступишь! У тебя вон, голова какая! И латынь ещё учишь — это же вообще невообразимо. Видел бы отец.

— Ну… да. Так, мам, там один мужик был, Влад, кажется, он на Ивана Петровича как зыркнул! «Повторить», — говорит, — «сможете?» А тот ему: «Да как два пальца!»

Федька разошёлся. С горящими глазами говорил, жестикулировал, местами даже привирал. Мать смотрела на него с улыбкой, и её лицо светлело, светилось гордостью за сына всё больше. Под конец рассказа она заламывала руки и утирала глаза.

— Ой, Федюнь, прямо как сказка какая. Хотела бы я посмотреть на твоего учёного хоть одним глазком.

— Мам, сегодня такое событие! Может, сфоткаемся — покажу.

За разговорами время прошло незаметно — стал собираться. Когда уходил, мать тихонько сунула ему купюру и похлопала по карману.

— Купи Маргарите конфеток, что ли. Посмотри сам, по пути, ладно?

Чмокнув мать и спрятав кулёк с розой за пазуху, Федька побежал на улицу.