Екатерина Мишина – Последний взгляд молнии (страница 3)

Иван достал из кармана телефон, разблокировал.

— Отдохни, Федь… Перекур… Алло, милая? Да, есть. Семь с половиной секунд максимум... Да… Я понимаю…

Через десять минут они снова стояли на прежних позициях. Меняли напряжение и силу тока попеременно, пробуя разные вариации бессистемно, наобум. Раз за разом.

Федька не ушёл в «положенные» шестнадцать часов — остался с Иваном до самой ночи. Решили расходиться, когда настройки начали повторяться, а мысли не ложились в речь. Оба почти валились с ног.

Результат оставался прежним.

Как закрыл лабораторию и добрался домой — размылось в памяти. Мимо мелькали лица и вечерние огни, смазываясь в один сплошной поток. Встрепенулся лишь раз, в троллейбусе: спросил номер маршрута.

Открыв дверь, чуть не упал в объятия жены.

— Ритулька! — обхватил, закружил, — Ритулька моя… Я голодный как волк. Соскучился — ещё больше.

Она захохотала, поцеловала сквозь улыбку.

— Беги, лапы мой, у меня всё готово, волк мой. Добытчик.

Ел с аппетитом, отчаянно жестикулируя зажатым в щепоти кусочком хлеба. Слова натыкались друг на друга, смешиваясь с искренним восторгом, которого раньше он себе не позволял. Маргарита слушала, распахнув глаза, — не перебивала.

— Я же… Забыл! — вскочил, ринулся к портфелю, — Смотри. Молния, когда схлопывается, металлы в земле сплавляет. Невероятное явление, просто волшебство какое-то.

Осторожно, как дорогой раритет, он положил на стол шарик. Тот тихонько звякнул, покатился. Маргарита поймала его и принялась внимательно разглядывать. Взвесила на ладони — тяжёлый.

— Надо же… А откуда там земля?

— Так ведь, специально привезли. Целый грузовик. — он почесал затылок, — Пытались воссоздать естественные условия. Я, разве, не говорил?

— Может, я забыла… — пожала плечами, — Надо ему почётное место подыскать.

Шарик нашёл своё пристанище в серванте, за стеклом. Пригодилась старая шкатулка, хрустальную крышечку которой разбили дети лет двадцать назад. Иван торжественно положил на неё свой трофей, и они ещё долго стояли с Маргаритой, обнявшись, любуясь.

После — уже ночью, никак не мог уснуть. Лежал, наблюдая за растрескавшейся краской на потолке. Прокручивая снова и снова первую вспышку. Та согревала пространство за грудиной, разливалась расслабляющим потоком по жилам. Перед внутренним взором становилась всё больше. Заполняя собой мир, поглощая мысли.

Пока он не упал в её тепло.

А утро встретило его прозрачным холодом.

Оказалось, ночью отключили отопление, и квартира промёрзла. Зажёг газ, чтобы согреться, оделся теплее, вместо пиджака натянув толстый мохеровый свитер. Тот кололся и натирал шею, но так хоть мускулы перестали подрагивать.

В троллейбусе пожалел, что надел куртку, а не пальто. Пришлось расстегнуться. Щёки горели зимним румянцем, как на лыжной прогулке когда-то. Защёлкнул застёжку только на своей остановке и выпрыгнул на улицу.

Пока шёл по коридорам в дирекцию, встретил почти всех, с кем был хоть немного знаком. Неожиданно для себя понял, что институт — подобие маленькой деревни: все обо всём знали. Спрашивали, что за эксперимент он проводил накануне.

Отшучивался, чтобы не спугнуть призрачную удачу.

Договорился о протоколе — зафиксировать открытие. Директор сам назначил состав членов комиссии и время. Ждать пришлось совсем недолго, они только успели с Федькой поправить часть настроек.

Потрескивание агрегата в наступившей тишине сверлило череп. Стул отдали пожилому члену комиссии — и теперь Иван стоял на своём прежнем месте, без привычной опоры — спрятав руки под мышками. Федька с перепугу возился у пульта дольше обычного, но Иван не торопил, терпеливо ждал.

Наконец за спиной раздалось несмелое покашливание.

— Готово, Иван Петрович…

Тот резко втянул наэлектризованный воздух. Челюсть не разжималась.

— Начали.

Повернул рычаг — и снова пристальный, прожигающий взгляд на электрод.

Секунда.

Ещё…

Есть.

Загудело, завибрировало так, что поляризованное стекло зазвенело. На конце контакта сверкнуло — и появилась она. На этот раз с пурпурным отсветом, сантиметров тридцать в диаметре.

Семь с половиной секунд растянулись вечностью. Иван сжал в комок ткань халата и не отпускал, пока молния со стоном не схлопнулась, рассыпав на полу горсть глухо звякнувшей дроби.

Обернулся.

Застывшие фигуры коллег показались музеем Тюссо: замершие на агрегате глаза, изумлённые, напряжённые лица. На долю секунды за одно из них зацепилась брезгливость — холодная, быстрая — и тут же исчезла, едва дрогнули, складываясь в улыбки.

Кто-то кашлянул.

Кто-то торопливо зааплодировал.

Иван не двинулся.

Смотрел в ответ. Выискивал. Пытался поймать то самое выражение. Но лица уже поплыли, смешались в одобрение, в оживление, в шум.

— Это… — начал кто-то, но осёкся.

— Повторить сможете? — спокойно, почти лениво спросил Владислав Палм.

Влад стоял чуть в стороне, руки в карманах идеально накрахмаленного халата, брови сосредоточенно сдвинуты. От былой брезгливости — ни следа. Взгляд — не на установке. На нём.

Слишком внимательный.

Пальцы Ивана медленно разжались, отпуская смятую ткань.

— Смогу, — он впервые за всё время улыбнулся, — Фёдор, готов? Настройки те же.

— Да. Показатели в норме.

— Внимание, коллеги — включаю.

В этот раз он позволил себе наблюдать за людьми, стоя спиной к смотровому стеклу, за которым шипел и сверкал агрегат. Внимание каждого было поглощено происходящим там, внизу. На лице Влада, чей вопрос запустил повтор эксперимента, он снова поймал ту гримасу, зацепился за это микровыражение, и по спине побежали холодные искры.

Что не так? — кольнуло внутри.

И не отпустило.

Как только раздалось характерное шипение, а после — грохот разлетающегося металла — всё внимание обратилось на Ивана. Тот почувствовал себя голым настолько, что едва подавил желание прикрыться.

Нестройные аплодисменты подхватили рокот агрегата. Он жал карусель протянутых рук, улыбался растерянно и несмело, что-то объяснял мимоходом… Рукопожатие Влада оказалось неожиданно тёплым, крепким.

Началась рутина. Протокол наблюдения, описание эксперимента, данные показателей, фамилии присутствующих. Обычная бумажная волокита. Федька заскучал.

У Ивана от этой возни между желудком и позвоночником поселилась воронка, высасывающая силы. Растянулась бюрократия часа на полтора, не меньше. После заполнения актов стали расходиться, постепенно сводя поздравления к коротким обрывочным кивкам.

— Вы на Владислава Викторовича не серчайте, — раздался голос за плечом Ивана, — человек, что называется — не от мира сего. Замкнут, немногословен, скептичен. Видите: и не предположил, что вы бы не собрали всех нас здесь, если бы сто раз не повторили эксперимент.

Обернулся. На него смотрели светло-серые изучающие глаза коллеги из соседней лаборатории. Они редко виделись, но при встрече Андрей Каталистов всегда был предельно вежлив. Это импонировало.

— Что вы, Андрей Вячеславович, я же понимаю. И в присутствии свидетелей повторить было необходимо.

— Да-а, задали вы нам жару! Открытие века… — Каталистов покачал головой, — Защищайтесь. На этом можно сделать карьеру.

— Бросьте, какое защищаться, стабилизации-то ещё нет. И неизвестно, будет ли.

— Полноте. Будет, Иван Петрович. Обязательно будет, — глаза сверкнули, — Я бы сам ещё одну докторскую провёл, да вот незадача: ваше открытие свело на нет весь материал. Теперь заново начинать придётся, а со временем беда. И ведь почти до конца дело дошло.

— Как — вы готовили диссертацию по этой теме?

— Представьте, голубчик. Теперь же, её придётся сдать не на защиту, а в макулатуру, — он горько усмехнулся и протянул руку. Та показалась холодной, влажной. Хотел что-то добавить, приоткрыл рот — но передумал.