Екатерина Мишина – Последний взгляд молнии (страница 2)

На затылке Ивана приподнялись волосы. То, как Людмила — просто Люся — смотрела на мужа, как старалась держать тыл, и при этом достойно выглядеть рядом с моложавым Евгением — всегда восхищало их с Маргаритой. И вот — развод. «Одному скучно, другому непонятно…»

«Женька никогда не выпячивал ни ум, ни образование. И Люся — мудрая женщина… В голове не укладывается» — кружилась мысль.

Разговор быстро затерялся, замялся. Попрощались ломано. Будто недоговорили. Или сказали не то.

Переживая послевкусие, Иван дал себе время посидеть в тишине. Крутил в руках коробочку с зубочистками, постукивал. Наконец, встал, задвинул стул и направился к жене.

Зайдя в спальню, он увидел Маргариту, сосредоточенно читающую очередную рукопись. Её лицо, освещённое светом монитора, с нахмуренными бровями и тонкой линией закушенных губ, казалось портретом художника эпохи Возрождения. Глаза невольно скользнули по столу, в поисках таблички: «Редактор за работой. Ищет чеховские шляпы. Холст. Масло».

— Ну как, быстро я? — нарушил тишину, встав со скрещёнными по-наполеоновски руками, упираясь плечом о косяк.

Она нехотя оторвалась от строчек, глянула в угол экрана и удивлённо посмотрела на мужа.

— Сорок минут... Это точно был Перснер?

— Ах ты ж… — коротко качнул головой, и на его лице появилась тонкая улыбка, — Не так часто Женька даёт о себе знать. Сделай скидку для институтского друга — и так один остался, всех по жизни разбросало.

— Их всегда разбрасывает, это нормально. — она с досадой дёрнула подбородком, — Хорошо. Отныне, лучший друг — вне острот. Доволен?

Он не ответил сразу. Подошёл ближе, — медленно, давая ей почувствовать это движение. Остановился в полушаге, так, что она слышала его выдох, ощущала тепло тела. Склонился к её шее.

— Почти… — он коснулся мочки её уха. Голос углубился, стал мягче, — Я буду доволен — если ты сегодня ляжешь пораньше. Со мной. И я не сказал «спать», слышишь?

За тридцать лет супружеской жизни Маргарита могла бы привыкнуть к его голосу, но всякий раз, когда муж переходил на это тихое мурчание, её тело отзывалось раньше мысли: кожа покрывалась мурашками. Внизу живота скручивалась пружина.

Томно прикрыла глаза, выдохнула голосом.

— Слышу… — она обвила его шею ладонями, — К чёрту работу. Я с тобой…

Глава вторая

Начали сразу, не успев выпить утренний чай. Учёный настраивал аппараты, перемещаясь от одного пульта к другому, двигая рычаги и диммеры, подкручивая верньеры. Наконец, остановился, окинул взглядом датчики. Бросил через плечо:

— Готов?

Федька подобрался, подскочил к своему месту у пульта позади начальника, скользнул вниманием по показателям.

— Да, Иван Петрович. Можно.

Иван сдвинул рычаг и набрал воздуха. Сердце ускорилось. Перед глазами мелькнул разряд, ещё один — с противоположной стороны, и установка замолкла в ожидании.

— Неужели и в этот раз — мимо? — повернулся к помощнику, — Пусто.

— Видел. Что делать дальше?

Уперев ладони о спинку стула, подавшись вперёд, Иван наблюдал сквозь смотровое стекло за упрямым агрегатом. Мысли гудели, резонируя с рокотом лаборатории. Отчего-то всё время чесалось под левой ключицей.

— Федь, давай-ка увеличим на двести. Посмотрим, что выйдет.

Юноша, замерший у тумблеров, кивнул и быстро подкрутил датчики.

— Готово. Плюс двести.

Схватив переключатель, Иван на мгновение замер… и с усилием потянул рычаг. За холодной перегородкой щёлкнуло. Гул начал нарастать — низко, тяжело. Катушка Теслы хрипло крякнула. Окаменел, сверля глазами контактный электрод. Впился в спинку стула до побеления костяшек. Федька позади него тоже оцепенел. Только сопел — тихо, пряча звук, как волчонок на первой охоте.

Секунда.

Ещё одна.

Рычаг он так и не выпустил.

С хрипом и треском лабораторию пронзил разряд.

На конце электрода вздулась сфера. Большая, почти полуметровая. Плазменный сгусток ослепительного, кипенно-белого оттенка шипел, плевался протуберанцами, дрожал, жил — несколько секунд…

И с резким пшиком схлопнулся.

Только по полу от земляного вала с грохотом покатилась россыпь металлических шариков.

Учёный не шелохнулся. Перед глазами всё ещё стоял светящийся круг, а в голове осела ледяная тишина. Моргнул, сбивая картинку.

Внизу за стеклом что-то зашипело и умолкло. Лаборатория заполнилась озоновой свежестью.

«Надо Рите позвонить» — родилась мысль. Но кадык застрял в глотке, не позволяя сглотнуть. В кончике носа зарябило. Решил: «После. Когда отпустит».

Федя смотрел не мигая. Пытался вдохнуть — и не мог. Через долгую минуту улыбка прорвала лицо мальчишки — широкая, живая. Парень дёрнулся к наставнику — и осёкся, не сделав и шага: увидел, как тот напряжён.

Хватка на стуле ослабла. Неторопливо хищной поступью Иван подошёл к двери справа от стекла, и плавно повернул холодный металл ручки. Спустился по ступеням. Приблизился к агрегату. Воздух вокруг того ещё источал тепло и запах озона. Подался к установке и осторожно тронул электрод, глядя на него стеклянными глазами.

Моргнул.

Сбоку под ногами, раздался глухой звук — что-то откатилось.

Опустил взгляд: у его ботинок россыпью лежали сплавленные капли. Остатки молнии. Медленно присел. Поднял один. Тёплый. Шероховатый.

Выпрямился, пряча шарик в кулак. На секунду задержал — проверяя: не исчезнет ли. И только потом аккуратно убрал в карман халата.

Сверху тихо постучали ногтем по стеклу. Иван поднял голову. Федька стоял за перегородкой, открывая рот — звук воспринимался с запозданием.

— А можно… — донеслось глухо, — и мне такой?

На мгновение уголки глаз учёного дрогнули. Он наклонился и подобрал ещё один — поровнее. Федька сейчас напомнил ему сына. Маленького.

Резко развернулся и, почти бегом поднялся по ступеням — за спиной взметнулся халат. Захлопнул за собой дверь и положил трофей в протянутые ладони помощника.

Федя принял его как сокровище. Быстро, украдкой осмотрел — и спрятал в карман брюк. Тут же выпрямился, расправил плечи, почти копируя позу наставника, замер в ожидании. Иван вернулся к точке наблюдения. Остановился, вытер лицо. Негромко, задумчиво бросил через плечо:

— Добавь ещё сто, Федь. — взялся за переключатель.

— Есть, Иван Петрович.

— Давай, родная… дава-а-ай… — почти простонал.

И нажал до щелчка.

Агрегат закряхтел громче, неистовее. С катушки потянулись разряды, и вспыхнуло обжигающе — яркое свечение. Скрежет зубов Ивана заглушил все остальные звуки. Спинка стула под его напором хрустнула.

Вспышка. Раскат…

И снова глухо звякнуло.

С силой ударил по столешнице и, сцепив пальцы, схватился за затылок, разведя локти в стороны.

От внезапного хлопка юноша, заворожённо глядящий в это время за стекло, вздрогнул и прикрыл ладонями рот. Подойдя ближе, неловкой поступью, Федька робко спросил:

— Иван Петрович… ведь получилось. Она стабильна.

Тот хмыкнул. Взгляд потемнел, стал бездонным:

— «Стабильна»… Сколько — до сотых?

Мальчишка торопливо сверился с данными.

— Первая — семь и тридцать четыре, вторая — семь тридцать шесть, — парень вытянулся, подобрался как военный, вскинув голову с триумфом, с гордостью в глазах.

— За семь секунд мы и измерить ничего не успеем… Это вспышка, Федь. Не удержание, — коротко потрепал помощника по голове, без прежней силы, — Вот тебе и «стабильна»…

— Об этом я не подумал.