Екатерина Мишина – Последний взгляд молнии (страница 1)
Екатерина Мишина
Последний взгляд молнии
Екатерина Мишина
«Последний взгляд молнии»
Глава первая
Он замер у окна, неосознанно пощипывая аккуратно подстриженную бородку. Взгляд остановился на морозном узоре стекла: переплетения кристаллов напоминали электрическую схему. Иван поднял руку и задержался в миллиметре от налёта инея. Коснулся. Провёл пальцем по стеклу, пытаясь поймать закономерность.
Над дверью c гулким эхом тикали часы — белые, ещё советские. Где-то далеко, за толстыми стенами, им вторили рельсы трамваев. Этот ритм обычно успокаивал. Сейчас — только отвлекал.
Яркий свет диодных ламп резко вычерчивал тени. Бил по глазам, не давая сосредоточиться. Снижал температуру в и без того прохладной комнате.
«Ток смещения… — шёпот звучал необычно громко, — от десятка тысяч ампер… От двадцати килоджоулей. И если поменять константу, всё должно получиться. Непременно должно!» Осёкся — собственный голос ударил слишком громко.
Быстрыми шагами пересёк лабораторию и навис над столом, всматриваясь в тетрадь, мелко испещрённую последними расчётами. Водил по строчкам, беззвучно двигаяя губами.
— Да! Не в коэффициенте дело. Нужна новая точка отсчёта… — В его груди зашевелилось знакомое чувство. Предвкушение прорыва.
Схватил ручку и быстрым, убористым почерком начал дописывать в тетрадь новые формулы. Ловил мысль и фиксировал, шаг за шагом.
Пять лет он бился об одну и ту же задачу — упрямо, почти ожесточённо, не позволяя себе отступить. От него давно пахло паяльной станцией, горячим металлом и флюсом. В редком солнечном свете седина в «эспаньолке» отливала тёплым золотом канифоли.
Будильник взвыл ровно в шестнадцать — сигнал конца рабочего дня. Дописав последнюю строчку, бросил ручку и начал собираться. Почти вслепую ткнул в телефоне предыдущий набранный номер.
Раздалось всего три гудка, прежде чем послышался глубокий, грудной голос, от которого, как и тридцать лет подряд, сердце сделало кувырок.
Ждала.
— Родная… Нет, всё в порядке, дома расскажу. Нужно что-то купить по дороге? Понял. Лечу!
На секунду задержал телефон возле уха — будто надеясь услышать её ещё.
Бросил аппарат в карман кожаной чёрной куртки, схватил шапку с вешалки, закрыл за собой дверь «до третьего щелчка» старого замка, и бегом бросился по лестнице в сторону выхода.
По пути домой, ёрзая на продавленном сидении троллейбуса, пропитанного вечерним пятничным перегаром, гнал от себя мысли о работе. Глядя сквозь своё искажённое отражение на заснеженные остановки новогоднего города, на продрогших людей, он размышлял о жене.
Иван звонил, и после стандартного «Алло» тут же слышал: «Ванюш, что случилось?» или «Ой, мамочки… Поздравляю, родной!» Как Маргарите это удавалось — загадка.
А когда, звякнув ключами, входил домой, обессиленный, выжатый, но с упрямой бодрой улыбкой, Маргарита бросала один-единственный взгляд. Целовала, сажала за стол. Стоило чуть выдохнуть — тяжесть отпускала плечи. Видел по глазам — поняла. Только тогда она позволяла заметить её пытливый взгляд, и Иван, наконец слышал прямой вопрос: «Что стряслось? Рассказывай».
И он рассказывал.
Обо всём. Что снова расчёты оказались неверны, а в институтской столовой вся еда пахнет паяльником. И что коллега, будучи «не в духе», опять наорал на Федьку — мальчишку, что подрабатывал в его лаборатории.
Она, совершенно не стесняясь в выражениях, высказывала всё, что думает о коллеге: «взрослом мужике, который самоутверждается за счёт беззащитного мальчика», припечатав таким выражением, что Иван только кашлянул в кулак. И «сам виноват, ведь не еда, а борода твоя грешная воняет припоем». А потом опускалась на стул, и уже мягко добавляла: «А что расчёты? Без ошибок никогда ничего не бывает. Сейчас — ошибка, завтра — попадёшь в цель».
Объясняла, как смотреть на ситуацию «сверху», чтобы охватить картину целиком. Но ему виделись только хаотично набросанные художником мазки.
— Зри в корень. — повторяла неустанно, — Не как человек поступает, а — почему именно так. Тогда поймёшь, что ускользает.
Он старался. И с людьми, и в работе. Это же сегодня и помогло найти новый путь подхода. Чем чёрт не шутит: может, и получится положить конец блужданию на ощупь, откроет дверь формулам из тетрадей в настоящую жизнь.
Вышел с этими мыслями из троллейбуса, на автомате подав руку пожилой даме, идущей следом. Та удивилась и, плавным кивком поблагодарив, пошла к переходу, горделиво выпрямив осанку. Его порадовало преображение незнакомой женщины — почувствовал, как и у самого внутри потеплело.
До парадной добрался почти бегом, спотыкаясь в узких протоптанных между сугробами тропинках. А как только со скрежетом открылись двери старого лифта, его обволокло запахом свежеиспечённого хлеба. «Хоть бы это от нас!». Едва он успел поднести ключ к замку, дверь распахнулась, и его лицо обдало тёплым порывом насыщенного ароматом выпечки воздуха. На пороге в фартуке и поварской бандане «в перчик» появилась Маргарита.
— Ванюшик! — бросилась супругу на шею и впилась поцелуем так, словно они не виделись месяц, а не всего несколько часов.
Обхватив её спину, Иван чувствовал сквозь ткань платья, как часто бьётся сердце жены под подушечками его пальцев. Вот оно. Дома. Теперь — можно отпустить.
— Наконец-то, — прошептал он еле слышно, прямо в её поцелуй, — наконец-то я дома.
Уже позже, сидя на кухне над чашкой смородинового чая, ощущая, как поднимается к лицу духмяной пар, рассказал жене о своём озарении. Осторожно, почти шёпотом. Наблюдая за кружением чаинок в вальсе заварки.
— Представляешь, смотрел на изморозь, её асимметрию, и как по темечку стукнуло, — хлопнул себя по голове, — всё само на места встало.
— Ванюш, ты это третий раз говоришь. Дыши. А завтра, прямо с утра, как только Федя придёт — пробуйте. Не тяни, слышишь?
— Слышу.
— И сразу набери меня. В любом случае: получится, не получится… Я хочу быть рядом.
На секунду замер, рассматривая её — будто видя впервые.
Он любовался ею: синими глазами с чертовщинкой, упрямым изгибом губ, волной каштановых волос. И так ему захотелось коснуться этого изгиба полуулыбки, так мучительно потянуло поцеловать ложбинку над верхней губой, что не удержался: встал и перегнулся через стол, припечатывая жену мягким, нежным поцелуем.
Оторвался, когда дыхание сбилось. Мысли возвращались неохотно. Сел, не отводя долгого взгляда.
И пар от чашки уже не обжигал, и чаинки легли на дно.
— Ритуль?
— М? — она вскинула брови и чуть прищурилась.
— А почему сейчас? Таких озарений за пять лет было немало. Откуда уверенность — именно в этом?
— Потому что, я вижу по тебе, — она пожала плечами, — сейчас ты другой. Интонация, язык тела… Я же тебя знаю тысячу лет.
— Какая у меня жена замечательная — всё замечаешь, — Иван фыркнул и сморщил нос.
Телефон на столе завибрировал. Высветил фотографию улыбающегося шатена с серьёзными глазами. Маргарита взглянула на экран мельком, издала короткий смешок и подала аппарат мужу.
— Перснер, — кивнула на фото друга в телефоне, — не болтай три часа, как в прошлый раз, ладно? Тебе надо выспаться.
Она прихватила со стола чашку и направилась в комнату.
С укоризной проводил взглядом жену и принял вызов.
— Женька! — чуть подался вперёд, — Привет, дружище. Ты очень вовремя позвонил, знаешь ли.
— Салют двигателям науки! — голос друга был бодр, несмотря на сквозившую в нём усталость, — Как дела на плазменном фронте?
— У меня, кажется, сдвиг. — отвернулся к окну, не удержав улыбки, — Расчёты были верны, но без учёта тока проводимости, а не смещения. Пришлось лезть в святая святых и отлавливать «головастиков». Если бы сразу Дойча вспомнил, не было бы затухающих колебаний.
— Хах! — коротко фыркнул Евгений, — Ты себе верен. Ничего, Вань. Бывает, ответ вообще не найти, но ведь смог — голова! На практике проверял? Как наши отреагировали?
— Пока никто не знает, — провёл по затылку. — Завтра всё перепроверю и начну с новыми настройками. Меня, кстати, спрашивали о тебе.
— Да ну! Помнят ещё, значит, — в голосе мелькнула усмешка, — И кому же я по ночам спать не даю?
— Андрей Вячеславович кланяться просили.
На том конце повисла короткая пауза.
— …Каталистов? — голос Евгения стал тише. — Вот старый хрен, всё не успокоится. Три года, как я ушёл, а ему всё неймётся.
— Женьк, что это ты так? Мужик вроде нормальный…
— Чёрт, Вань… — Евгений почти застонал, — Я с ним в одной лаборатории шесть лет оттрубил. Знаю его как облупленного.
— Что, продвиженец?
— Можно и так сказать. Мягко стелет, да жёстко спать.
— Понял… Больше не спрашиваю. — удивлённо приподняв брови, он выждал паузу, — Тебе от моей привет. И от нас Людмиле тоже передавай. Как вы там?
— Да… Разбежались мы. Давно уже, с полгода… Знаешь, когда в отношениях одному скучно, а другому непонятно…