Екатерина Мишина – Кеслер (страница 2)

Он жестом предлагает мне следовать за ним и, предусмотрительно нескорым шагом, поднимается по лестнице. На втором этаже оказывается холл, ничуть не меньше нижнего, но отгороженный стеклянными стенами, в которых не сразу найдешь двери.

Освещение здесь достойно пера поэта: окон не наблюдается, а мягкий белый свет, отражённый от светлых же стен и проникающий сквозь стеклянные перегородки, словно исходит из ниоткуда, но создает расслабляющую атмосферу.

В середине зала стоит длинный стол-каре, за которым сидят на мягких белых стульях человек пятьдесят, а во главе, у большого проекционного экрана стоит мой вчерашний знакомый.

Мерсер кивает мне и начинает речь:

– Как вы все знаете, корпорация «Гюйгенс» – полномасштабная организация, с серьезными планами и большими вложениями. Посему для продолжения этой беседы, нам необходимы ваши подписи на бланках договора о неразглашении информации, которую вы сегодня получите. Формуляры лежат перед вами, ручки в органайзерах рядом. Я подожду. Если против подписания документов – прошу выйти. Наши водители отвезут вас.

Я смотрю на бланк – стандартная волокита. «Подмахни бумажку, не болтай. Мы тебя, может, и убьём – но строго по договору». С указанием моего полного имени и всего прочего. Уже интересно – откуда у этой конторы доступ к данным?

Расписываюсь в документе и передаю через сидящего рядом.

Человек семь всё же встают и уходят – по-английски не оглядываясь. Странные люди. Если ты идешь на беседу в «Гюйгенс» и не готовишься к подписанию «пакта о молчании», с тобой явно что-то не так.

Когда двери за ушедшими закрываются, Мерсер нажимает на скрытую кнопку под столом, стены вокруг становятся матовыми, а по полу идет вибрация. Защита от прослушивания. Ну надо же, предусмотрительно.

Джон Мерсер не делает паузы. Декламирует дальше:

– Так как я веду беседу от имени корпорации, то далее буду говорить: «мы». Итак, господа, мы собрали вас всех здесь, чтобы поделиться планами на ближайшее будущее. Ваши кандидатуры были отобраны из тысяч прочих, по критериям, необходимым для новой разработки и воплощения ее в жизнь, таких как: наличие пытливого ума, притягательной внешности, а также отсутствие судимостей.

При словах о внешности, у меня из груди невольно вырывается смешок. Представляю, какой извращенец сейчас мог бы назвать мой вид «притягательным». Из лопнувшей губы, за сутки успевшей чуть покрыться коркой, снова сочится кровь. Мерсер многозначительно смотрит на меня, но вслух не реагирует, продолжает:

– Мы ищем людей, способных спокойно перенести непривычную обстановку, изоляцию и ограниченный в разнообразии рацион. Нам нужны взрослые, состоявшиеся люди, имеющие научные степени, умеющие быстро и ясно мыслить в критической ситуации. Находящиеся в фертильном возрасте, и не имеющих проблем с половым влечением.

Я невольно усмехаюсь: адаптация, выносливость, без проблем с половым влечением – всё как в инструкции к жизнеспособному примату. Половое влечение, говорите? Когда приходится руками снимать напряжение, как сегодня с утра – полагаю, это можно считать нормой.

– Если кратко и емко: мы ищем команду, которая может отправиться с миссией на Марс, – он делает паузу, пережидает, когда уляжется гул удивленных голосов. – Да, мы собираемся колонизировать нашего соседа по Солнечной системе. Нам нужны добровольцы, по пятнадцать человек, поровну – мужчин и женщин. Даем вам неделю на обдумывание и улаживание всех дел. После – вы отправитесь в изолированный лагерь, где пройдете спецподготовку. Через два месяца – корабль вылетает. Помните: это билет в один конец, принимайте решение взвешенно. А теперь я отвечу на ваши вопросы.

Сразу поднимается галдеж. Полста человек наперебой начинают говорить о глупостях, наподобие размера оплаты и прочих привилегиях. Оплата. На Марсе. Серьезно?! И что они собираются там покупать? Газировку с шоколадом, в ближайшем супермаркете?!

Значит, Марс, красный собрат Земли. Вот что за проект, о котором ходит множество домыслов. Колонизация. Кучка незнакомцев, которые поедут в пустыню, где нет воздуха, пищи и привычного образа жизни – плодиться и размножаться. Веселая перспектива.

С другой стороны, а что у меня есть здесь – маленькая арендованная квартирка, с телевизором, который ни разу не включался за последние годы? Одинокие вечера, что я провожу с примочками на лице или в обнимку с очередной книгой на компьютере?

Что мне терять, что меня здесь держит?

Ничего у меня нет.

И никого. А эта поездка… Может, хоть имя мое окажется вписано в историю Земли и летописи первых переселенцев. Все не зря небо коптить. И знания, наконец, пригодятся. Да и люди неглупые туда полетят, значит, не самая плохая компания подберется.

Надо соглашаться. У меня ни корней, ни крыши. Нет ни врагов, ни друзей – только те, кто ещё не предал. Не более, чем тень. Если уж сгорать – то на орбите. Там хоть видно, как это красиво.

Зачем мне они – понятно, но зачем я им? С работы меня уволили, устроив скандал такой, что раскаты его были слышны на весь город. Дружбы не вожу ни с кем – значит, социум мне неинтересен. Какой из меня колонизатор?

Где-то через минут тридцать, когда накал более-менее спадает, я спокойно задаю свой вопрос:

– Почему я? Я – ноль в системе. Без работы. Без тяги к социуму. Без связей. Зачем я вам?

Он слышит. Странно, но мой негромкий голос привлекает внимание Мерсера.

– Кеслер… Вопреки тому, что вас, доктора физико-математических наук, вынудили уйти из университета, о ваших достижениях ходят легенды. Вас уволили, потому что вы были неудобны. А мы ищем неудобных. Гениальных, неуживчивых, бескомпромиссных. Тех, кто не спрашивает разрешения, – его взгляд пронизывает меня насквозь. – Ваше нестандартное мышление, самодисциплина и сверхчувствительность к справедливости «Гюйгенсу» подходит. Для нас Кеслер – незаменимый кандидат. Несмотря на то что подчиняетесь единственно тому, кто сумел заслужить ваше уважение. Надеемся, такой человек у нас найдется. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне. А там… Поживем-увидим.

Тринадцатого июня, ровно в восемь утра, возле входной двери меня уже ждет автомобиль, и, спустя двадцать три минуты, я снова поднимаюсь по лестнице в холл уже знакомого здания. Теперь со мной здесь около тридцати волонтеров, может, чуть больше. Человек десять не явились – видимо, не захотела отпускать их мать-Земля.

Похвально, что скажешь.

У меня с собой лишь компактный рюкзак: сменная одежда, носки, запасные кроссовки. Не потому, что всё остальное осталось – так вышло, что больше ничего и нет. За отсутствием нужды, я не покупаю лишнего. Да и живу уже долгое время в съемных квартирах, которых нет желания обставлять и захламлять.

Вокруг собравшихся же весь спектр чемоданной экзальтации, будто вся толпа ожидает отлета в отпуск. Они стоят кучкой. Кто-то уже познакомился. Переговариваются вполголоса, взволнованно оглядывая остальных.

Из боковой двери к нам выходит Мерсер, как всегда прежде – гладко выбрит и бодр. Хорошо поставленным голосом он заявляет:

– Спасибо, что согласились участвовать в нашем проекте, господа! Сейчас на автобусе мы вместе отправимся в лагерь, где будем проходить специальные тренировки, необходимые для предстоящей миссии. Предупреждаю вопрос: да, я лечу с вами, на меня возложена ответственность как за состояние команды, за организацию полета, так и за связь с главным офисом «Гюйгенса».

Значит, и он с нами. Это хорошо. В незнакомой компании лицо, что ты видишь не в первый раз – кажется ближе остальных. Да и располагает к себе Джон Мерсер, что уж говорить. Прямой взгляд, расслабленные плечи, не уходит от ответов…

Мерсер, тем временем, продолжает:

– Отныне все мы будем обращаться друг к другу по фамилии. Команда у нас многонациональная, публика пестрая – так будет удобнее. Одежда вам не нужна, ее выдадут. Спать будем в просторных номерах по шесть человек. Питание – в общей столовой.

По толпе проходит волна недоуменного, даже возмущенного, ропота. Слабый пол, со своими многочисленными чемоданами, наверное, мечтают потрясать мужскую половину блестящими нарядами, а тут новость про выдачу одежды – как такое пережить?

Я стою в стороне, и про себя посмеиваюсь над всей пустой мишурой глупых девичьих увлечений внешними атрибутами. Украшения, тряпки, шпильки – неужели этим, и больше ничем, они надеются завоевывать сердца? И про этих людей было сказано, что те имеют ученые степени?! Хах!

Хотя, если подумать… Может, у них и правда больше в жизни нет ничего, кроме тряпья. Жалко их даже. Почти.

На проезжей части уже стоит высокий двухэтажный автобус, окна которого, как и у корпоративных автомобилей, затонированы наглухо. В нижней его части находится отсек для багажа, в него начинают грузить мириады котомок.

«Затянется это действо до следующего утра, если не до вечера», – вздыхаю я. Залезаю в салон в числе первых, вместе с мужской половиной – более быстрой, менее шумной, и мы терпеливо ждем, пока наши дамы упакуют свой скарб.

В тот же миг, как последняя из нас садится на положенное место, Мерсер подает знак водителю, и мотор, тихо зажурчав, тянет нас в неизвестность. В новую жизнь, если хотите.

Глава вторая

Ехать долго не приходится, я не успеваю устать от дороги – всего часа четыре, включая санитарные остановки. Мы въезжаем в ворота, охраняемые как Форт-Нокс, и оказываемся на территории лагеря. Вываливаясь из душного автобуса, с его гудящим кондиционером, я дышу в полную силу.