Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 9)

Огромную роль в формировании раннего советского уголовного права сыграла практика отправления «революционного правосудия» в первые годы советской власти. В эпоху военного коммунизма правоприменение в сфере уголовного права практически полностью оказалось в руках квазисудебных и вовсе несудебных органов. С учетом специфики кадрового состава этих учреждений, в подавляющем большинстве своем необремененного юридическим образованием, отказ от понятий вины, объективной стороны преступления и установление возможности определять наказание на основе революционного правосознания в зависимости не от совершенного деяния, а от личности преступника, был весьма удобен для выполнения задач, поставленных перед этими квазисудебными и несудебными органами. Советские юристы толковали широкое использование принципа аналогии, отказ от базовых категорий уголовного права и замену принципа верховенства закона революционным правосознанием не только как ответ на чрезвычайную ситуацию тех лет, но и как результат необходимости защиты молодого советского государства как от внутренних, так и от внешних врагов. Позаимствованная опять-таки из учения Ферри идея об оборонительном характере уголовного права, призванного защищать общество от социально опасных элементов, обрела горячее подтверждение в практике отправления «революционного правосудия». 3амена основ понятийно-категориального аппарата уголовного права социологическими нормами и повсеместное внедрение принципов аналогии и революционного правосознания рассматривались советскими юристами в том числе и как некая прелюдия к намеченному на будущее полному исчезновению уголовного права. Однако говорить об отказе от уголовного права было пока преждевременно.

Принятый 1 июня 1922 года Уголовный кодекс РСФСР установил «две категории преступления: а) направленные против установленных рабоче-крестьянской властью основ нового правопорядка или признаваемые ею наиболее опасными, по которым определенный кодексом низший предел наказания не подлежит понижению судом; и б) все остальные преступления, по которым установлен высший предел определяемого суду наказания» (ст. 27). Тем самым ключевая марксистско-ленинская формула о приоритете интересов государства над интересами отдельной личности обрела законодательное закрепление и стала фундаментальным принципом советского уголовного права. В ст. 10 провозглашался принцип аналогии: «В случае отсутствия в Уголовном Кодексе прямых указаний на отдельные виды преступлений, наказания или меры социальной защиты применяются согласно статей Уголовного Кодекса, предусматривающих наиболее сходные по важности и роду преступления, с соблюдением правил общей части сего Кодекса». Ст. 23 закрепляла принцип обратной силы уголовного закона: «Уголовный Кодекс применяется по отношению ко всем деяниям, не рассмотренным судом до введения его в действие». Посвященная определению меры наказания гл. Ill кодекса содержала развернутый перечень факторов, которые надлежало учитывать при назначении меры наказания, в частности: совершено ли преступление с целью восстановления власти буржуазии или же в чисто личных интересах преступника, было ли объектом преступного посягательства советское государство или же интересы отдельной личности и т. п.[21]. Ст. 24 предусматривала, что «при определении меры наказания учитывается степень и характер опасности как самого преступника, так и совершенного им преступления. Для установления этого изучается обстановка совершенного преступления, выясняется личность преступника, поскольку таковая выявилась в учиненном им преступлении и его мотивах и поскольку возможно уяснить ее на основании его образа жизни и прошлого, а также устанавливается, насколько само преступление в данных условиях времени и места нарушает основы общественной безопасности». В качестве мер социальной защиты помимо наиболее востребованной (расстрела) ст. 32 определяла:

а) изгнание из пределов РСФСР на срок или бессрочно;

б) лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой;

в) принудительные работы без содержания под стражей;

г) условное осуждение;

д) конфискация имущества — полная или частичная;

е) штраф;

ж) поражение прав (лишение на срок до пяти лет пассивного и активного избирательного права, права занимать ответственную должность, быть заседателем в народном суде, защитником на суде, поручителем и опекуном);

з) увольнение от должности;

и) общественное порицание;

к) возложение обязанности загладить вред.

Ст. 46 предусматривала также и некоторые другие меры социальной защиты:

а) помещение в учреждения для умственно или морально дефективных;

б) принудительное лечение;

в) воспрещение занимать ту или иную должность или заниматься той или иной деятельностью или промыслом;

г) удаление из определенной местности.

Первая из глав Особенной части УК 1922 года, наиболее пространная и детализированная, содержала перечень государственных преступлений, считающихся наиболее тяжкими. Весьма примечательной была гл. Ill, посвященная нарушениям правил об отделении церкви от государства. В ней содержались такие любопытные составы преступления, как «использование религиозных предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям» (ст. 119), «совершение обманных действий с целью возбуждения суеверия в массах населения, а также с целью извлечь таким путем какие-либо выгоды» (ст. 120), «преподавание малолетним и несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах (ст. 121), «совершение в государственных учреждениях и предприятиях религиозных обрядов, а равно помещение в этих зданиях каких-либо религиозных изображений» (ст. 124). Традиционно по логике уголовного закона составы преступления помещаются в Особенной части Уголовного кодекса в соответствии со степенью их общественной опасности: первая глава всегда посвящена наиболее тяжким преступлениям. В УК РСФСР 1922 года преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности предусмотрены лишь в гл. V — после государственных преступлений, должностных (служебных) преступлений, правил об отделении церкви от государства и хозяйственных преступлений. Тем самым на законодательном уровне была закреплена меньшая, по мнению советских законотворцев, степень общественной опасности преступлений против личности по сравнению с такими деяниями, как «бесхозяйственное использование заведующим учреждением или управляющим государственным предприятием рабочей силы, предоставленной учреждению или предприятию в порядке трудовой повинности» (ст. 127), «выдача заведующим учреждением или предприятием продуктов и предметов широкого потребления не по назначению» (ст. 131), «приготовление с целью сбыта вин, водок и вообще спиртных напитков и спиртосодержащих веществ без надлежащего разрешения или свыше установленной законом крепости, а равно незаконное хранение с целью сбыта таких напитков и веществ» (ст.140). Весьма примечательно, что уже в первом советском УК были криминализованы оскорбление и клевета. В качестве еще одной особенности этого акта следует отметить то, что в первом советском УК в качестве социально опасных деяний указаны не только преступления, но и административные правонарушения.

Основные положения УК РСФСР 1922 года были не просто включены в новый Уголовный кодекс РСФСР, принятый в 1926 году — они представляли собой продвинутый вариант норм первого УК и были творчески переработаны в сторону ужесточения. Если согласно УК 1922 года лицо могло быть признано судом социально опасным (1) «по своей преступной деятельности», (2) «вследствие систематических злоупотреблений при занятии своей профессией или промыслом или при исполнении должности», или (3) «по связи с преступной средой» (ст. 48–49), то УК 1926 года ввел еще одно основание для признания лица социально опасным — его прошлая деятельность (ст. 7)[22]. Термин «наказание», использовавшийся в УК 1922 года наряду с термином «меры социальной защиты», исчез вовсе. Меры социальной защиты в новом УК подразделялись на меры судебно-исправительного, медицинского и медико-педагогического характера (ст. 7). Отныне такие меры надлежало применять не дабы покарать преступный элемент, а в целях:

«а) предупреждения новых преступлений со стороны лиц, совершивших их,

б) воздействия на других неустойчивых членов общества и

в) приспособления совершивших преступные действия к условиям общежития государства трудящихся» (ст. 9).

Новый УК подтвердил, что по-прежнему одним из ключевых принципов советского уголовного права является принцип аналогии: «Если то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». Приоритет защиты общественного строя, установленного в результате большевистской революции 1917 года, обозначен еще более четко, нежели в предыдущем УК. Согласно ст. 46, «преступления, предусмотренные настоящим Кодексом, разделяются на:

а) направленные против основ Советского строя, установленного в Союзе С.С.Р. властью рабочих и крестьян, и признаваемые в силу этого наиболее опасными,