Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 8)

Трудовое право. Весьма яркое и двойственное впечатление производит первый Трудовой кодекс РСФСР, принятый 10 декабря 1918 года. Во многих отношениях этот акт имел четко выраженный прогрессивный характер. Он ввел в обиход такие понятия, как установление неспособности трудиться, льготы по болезни, трудовые карточки, еженедельные дни отдыха и праздничные дни. К важнейшим нововведениям, нашедшим отражение в кодексе, относятся участие рабочих организаций в решении вопросов, связанных с отношениями найма и увольнения, ежегодный оплачиваемый отпуск для каждого работника, проработавшего на конкретной должности без перерыва в течение года, введение государственного регулирования заработной платы, основанного на ставках, разработанных профсоюзами, учреждение организаций, в чьи функции входило обеспечение работой безработных. Впервые в истории в законодательном акте, регулирующем трудовые отношения, было закреплено положение о восьмичасовом рабочем дне — принцип, установленный в 1866 году во время Конгресса Первого интернационала в Женеве. Предусмотренное Трудовым кодексом право на труд для всех граждан страны, безусловно, никак не могло быть гарантировано правительством большевиков с учетом исторической ситуации этого периода. Но сам факт провозглашения этого права имел огромное политическое значение.

В качестве весьма яркой черты того времени можно рассматривать закрепление в кодексе всеобщей трудовой повинности, которой подлежали все граждане, способные трудиться. Основные, как экономическая, так и идеологическая, задачи заключались в том, чтобы обеспечить максимальное вовлечение населения в «общественно полезный труд». Для организации учета трудоспособного населения, а также дабы гарантировать, что никому не удастся ускользнуть от общественно полезного труда, советское правительство изобрело рабочие карточки. В эпоху военного коммунизма рабочая карточка была, по сути, важнейшим документом советского человека, важность которого можно сопоставить разве что с важностью партбилета в период застоя. В первые годы советской власти рабочие карточки являлись удостоверениями личности граждан Советской Республики. Но еще более могучим фактором, предопределяющим важность данного документа, являлась экономическая мотивация. Декрет Совета Народных Комиссаров от 5 октября 1918 года установил, что лишь те граждане страны, которые имели рабочие карточки (что являлось подтверждением выполнения ими всеобщей трудовой повинности), имели право получать продовольственные карточки. Поскольку выжить без продовольственных карточек в эпоху военного коммунизма было практически невозможно, рабочие карточки берегли пуще глаза своего.

Первый советский Трудовой кодекс, разумеется, не обошел своим вниманием детей. В период гражданской войны проблема детского труда весьма остро стояла на повестке дня нового режима. Изначально советские законодатели намеревались запретить детский труд, исходя из ряда соображений. Но с учетом ситуации гражданской войны, разрухи и острой нехватки школ, детских домов и интернатов изначальная установка на запрет детского труда поменялась. Идеологи и авторы Трудового кодекса сочли целесообразным предоставить детям право на труд; с их точки зрения, без этого рост числа заброшенных детей и повышение уровня подростковой уличной преступности были практически неизбежны. И, как всегда руководствуясь интересами детей, законодатели сочли, что предоставление детям права на труд будет все же безопаснее и пойдет детям во благо. Разумеется, это никак не воспрепятствовало ни увеличению числа беспризорников, ни эскалации преступности среди несовершеннолетних.

Окончание гражданской войны, переход к НЭПу и быстрое изменение экономической ситуации в стране определили необходимость внесения изменений в сферу регулирования трудовых отношений. В результате 9 ноября 1922 года был принят второй советский Трудовой кодекс. Этот документ не обладал яркой атрибутикой, присущей первым актам советской власти — эмоционально окрашенным, изобилующим яркими эпитетами и идеологически перенасыщенным. Новый кодекс вполне соответствовал требованиям времени, когда идеология временно отступила на полшага назад и на первый план выдвинулась необходимость законодательного обеспечения экономической деятельности, в которой были допущены отдельные элементы частного предпринимательства. Трудовой кодекс 1922 года установил возможность расторжения трудового договора как по инициативе работника, так и по инициативе администрации, предусмотрел исчерпывающий перечень причин для увольнения работника (включая полную либо частичную ликвидацию предприятия, дисциплинарные проступки, отсутствие на рабочем месте в течение более трех дней без уважительной причины, систематическое неисполнение работником своих должностных обязанностей). Для определенных категорий работников был предусмотрен сокращенный шестичасовой рабочий день — лиц моложе 18 лет, шахтеров, а также занятых интеллектуальным трудом или работающих в учреждениях. Для всех остальных продолжала действовать закрепленная в первом Трудовом кодексе норма о восьмичасовом рабочем дне. Было введено понятие сверхурочной работы, за которую полагалась отдельная компенсация. Минимальная продолжительность ежегодного оплачиваемого отпуска составляла 2 недели.

Уголовное право. Наиболее яркой чертой раннего советского уголовного законодательства является замена общепринятых юридических категорий социологическими. В первую очередь это относится к таким базовым для уголовного права понятиям, как преступление, наказание и вина. «Преступление отныне обозначалось термином «общественно опасное деяние», наказание — термином «мера социальной защиты». Понятие вины было объявлено буржуазным критерием, чуждым юному советскому уголовному праву. Меры социальной защиты судьям надлежало применять в интересах пролетарского рабоче-крестьянского государства, руководствуясь при этом "революционным правосознанием". Принцип nullum crimen, nulla poena sine lege, один из фундаментальных принципов в странах рецепированного римского права (ныне закрепленный в статье 7 Европейской Конвенции о правах человека), стал объектом жесткой критики, и вместо него был введен принцип аналогии»[17]. Согласно этому принципу, если действие или же бездействие считалось общественно опасным деянием, но при этом данный состав преступления не был предусмотрен действующим уголовным правом, это вовсе не означало невозможность уголовного преследования за совершение такого деяния. Здесь на авансцену выступал судья, которому надлежало изыскать в действующем советском законодательстве состав преступления, сходный, по определенным признакам напоминающий или аналогичный совершенному действию (бездействию). Эту норму и подлежало применить в конкретном деле. А вот и указания о том, чем надлежало руководствоваться судам и судьям: «Местные суды решают дела именем Российской Республики и руководятся в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию» (пункт 5 Декрета о суде № 1 (ноябрь 1917 года). Спустя год уже худо-бедно сформировалась некоторая нормативная база нового режима, поэтому руководство к действию для судей трансформировалось следующим образом: «при рассмотрении всех дел Народный Суд применяет декреты Рабоче-Крестьянского Правительства, а в случае отсутствия соответствующего декрета или неполноты такового руководствуется социалистическим правосознанием» (статья 22 Положения о народном суде РСФСР от 30 ноября 1918 года).

Существует версия, согласно которой советские юристы, внесшие свою лепту в создание первых нормативных актов в сфере советского уголовного права, находились под значительным влиянием опубликованного в Российской империи в 1908 году труда, именуемого «Уголовная социология»[18]. Эта книга является основным произведением знаменитого итальянского криминолога Энрико Ферри, ученика и последователя еще более знаменитого Чезаре Ломброзо. В изучении причин преступности Ферри продвинулся существенно дальше своего учителя, исследовавшего в основном психологические и антропологические факторы, оказывавшие влияние на мотивацию и формирование личности преступников. В фокусе научного анализа Ферри, помимо психологических, антропологических и физических факторов (к которым он относил географические особенности, метеорологические условия и специфику климата), находились преимущественно социальные и экономические факторы. Согласно созданной Ферри концепции социальной защиты функцией правосудия являлась защита общества от социально опасных элементов. Ферри отрицал такие базовые для уголовного права категории, как преступление, наказание, вина, ответственность, объективная сторона преступления и т. д. и горячо ратовал за персонификацию наказания, которое должно было определяться в зависимости от личности преступника, а не от совершенного преступления. Ключевая роль в определении вида наказания принадлежала судьям. Преступники же рассматривались как отдельная разновидность рода человеческого[19]. Считающийся одним из наиболее ярких представителей позитивистской школы криминологии, Ферри был фигурой весьма неоднозначной и противоречивой. Во время первой мировой войны он возглавлял комиссию по разработке проекта Уголовного кодекса, основополагающие идеи и положения которого были затем включены в Уголовный кодекс 1930 года, принятый в период расцвета фашизма в Италии. К концу жизни он стал преданным сторонником Бенито Муссолини и рассматривал фашизм как реализацию социалистической идеи. Советские ученые (например, А.А. Пионтковский в сборнике статей «Марксизм и уголовное право»[20]) предположение о значительном воздействии теории Энрико Ферри на становление раннего советского уголовного права гневно отвергали. Соглашаться с тем, что концепция и понятийно-категориальный аппарат уголовного права Советской России сформировались под ярко выраженным влиянием учения одиозного буржуазного ученого, да к тому же еще и апологета Муссолини, активно сотрудничавшего с фашистским режимом, было зазорно. Но очевидного не утаишь: сходство было чрезмерно явно и велико. Стоит ли удивляться, что «Уголовная социология» Ферри не переиздавалась в России в течение почти ста лет…