Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 11)

Расплывчатая дефиниция понятия «измена Родине» оказалась настолько удобна и востребована, что пережила своих авторов и обрела второе рождение в стенах федеральной легислатуры Российской Федерации. Как и многое другое, уголовное законодательство в нашей стране развивается по спирали. Не прошло и 15 лет с момента решительного прорыва в сфере гуманизации постсоветского уголовного права и принятия нового Уголовного кодекса Российской Федерации, как появились явные признаки отступления с занятых позиций. Уже в 2008 году на рассмотрение Государственной думы был внесен законопроект, расширяющий понятия «государственная измена» и «шпионаж», но, судя по информации в СМИ (http://www.sova-center.ru/misuse/news/lawmaking/ 2009/01/di 5156/), был возвращен на доработку президентом Медведевым, который признал наличие риска расширительного толкования понятий «государственная тайна», «государственная измена» и «шпионаж». К концу 2012 года этот риск, видимо, существенно снизился, поскольку принятый той же осенью в третьем чтении законопроект смысловых изменений не претерпел. Итог же был следующий

прежняя формулировка «враждебная деятельность в ущерб внешней безопасности РФ» в новой редакции ст. 275 УК РФ была заменена существенно более широким понятием «деятельность, направленная против безопасности РФ». Очевидно, что законодатель имел в виду не только внешнюю, но и внутреннюю безопасность страны. При этом развернутое определение этого понятия отсутствует;

 включение в перечень международных организаций делает его практически безразмерным;

понятие «оказание финансовой, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации», ввиду обтекаемости данной формулировки можно применить почти к любому виду деятельности.

Таким образом, в качестве государственной измены может рассматриваться предоставление практически любых сведений и совершение практически любых действий любым гражданином РФ. И эти применимые к чему угодно гуттаперчевые формулировки вызывают нехорошие ассоциации с ранним советским уголовным правом-этакий принцип аналогии upgraded.

Если сравнить изначальную редакцию УК РСФСР 1926 года с Уголовным кодексом РСФСР 1960 года или же с Основами уголовного законодательства 1958 года, на которых базировался новый УК, налицо не только ряд общих черт. В первую очередь, бросается в глаза существенная разница как в стиле, так и в содержании этих актов. Традиционный понятийно-категориальный аппарат был восстановлен, социологические категории из уголовно-правовой лексики исчезли, принцип аналогии сохранился, но был существенно сужен и перестал быть столь же удобным в эксплуатации, как это было в 1920-1940-е годы. Предусмотренные новым УК составы преступлений обрели четкие очертания, где объективная сторона каждого состава была детально определена с использованием традиционных для уголовного права терминов «объект преступления» и «субъект преступления». Новый кодекс существенно сузил пределы судейского усмотрения в сфере определения вида и степени жесткости наказания. Исчез и принцип обратной силы: ст. 6 установила, что, закон, криминализующий деяние либо усиливающий наказание, не может иметь обратную силу. Безусловно, все эти изменения носили ярко выраженный позитивный характер, но это был прогресс от ужасного к очень плохому. Новый УК, хоть и был несопоставимо лучше своего предшественника, никак не мог претендовать на соответствие демократическим стандартам в сфере уголовного законодательства. Ряд специфических советских принципов, закрепленных в УК РСФСР 1926 года, сохранились и в новом кодексе. В первую очередь, речь идет о приоритете интересов государства над интересами отдельной личности. Особенная часть УК 1960 также начиналась с главы, посвященной особо опасным преступлениям, направленным против советского государства и основ советского строя. К ним относились такие составы, как измена родине, шпионаж, бандитизм, призывы к совершению преступлений против государства, участие в антисоветской организации и т. п. Достаточно масштабно в кодексе были представлены и иные противоправные деяния, типичные для антидемократических политических режимов с социалистической экономикой и криминализованные ещё на заре существования Советской России: нарушение правил о валютных операциях, клевета, оскорбление. Составы, предусматривавшие ответственность за бродяжничество, попрошайничество, мужеложство, предоставляли широкий спектр возможностей уголовного преследования тех, что был «не такой, как все». Многие из этих преступлений были декриминализованы в ходе российской реформы уголовного права в середине 1990-х годов — некоторые, правда, лишь временно.

В первую очередь, речь идет об уголовной ответственности за клевету 8 декабря 2011 года вступил в силу федеральный закон № 420-ФЗ, который внес ряд изменений в Уголовный кодекс Россиийской Федерации и ряд иных законодательных актов РФ. В частности, были признаны утратившими силу статьи УК РФ, устанавливавшие уголовную ответственность за клевету и оскорбление. Но ликование по этому поводу продлилось совсем недолго. Уже в июле 2012 года уголовная ответственность за клевету была восстановлена, причем в более масштабном варианте. Новая диспозиция статьи о клевете была расширена по сравнению с предыдущей версией. В ее состав были включены дополнительные части, устанавливающие уголовную ответственность за клевету, совершенную с использованием служебного положения, а также за клевету о том, что лицо страдает заболеванием, опасным для окружающих, и за клевету, соединенную с обвинением лица в совершении преступления сексуального характера. Определенные изменения претерпела и санкция: виды наказания, связанные с ограничением или лишением свободы, из нового варианта статьи были изъяты. Размер штрафа, напротив, несколько вырос и исчисляется по-другому: в предыдущей редакции статьи штраф составлял определенное количество минимальных размеров оплаты труда, теперь же установлены твердые расценки. Но детали изменений данной статьи не должны заслонять главного: власть оказалась не готова окончательно отказаться от такого мощного рычага (в основном, использующегося в качестве эффективного инструмента воздействия на СМИ), как уголовная ответственность за клевету.

Советский суд — любимое дитя советской власти

С дореволюционными судебными учреждениями большевистское правительство, разумеется, решило поступить так же, как и с имперским законодательством — их следовало отменить. Что и было сделано посредством принятия первого акта советской власти, предметом регулирования которого являлись как старые, так и новые советские суды. Декрет о суде № 1 от 22 ноября 1917 года установил, что «доныне существующие общие судебные установления, как то: окружные суды, судебные палаты и Правительствующий сенат со всеми департаментами, военные и морские суды всех наименований, а также коммерческие суды» упразднялись. Деятельность мировых судей, ранее избираемых посредством непрямых выборов, приостанавливалась, а сами судьи заменялись «местными судами в лице постоянного местного судьи и двух очередных заседателей, приглашаемых на каждую сессию по особым спискам очередных судей» (п. 2 декрета). Местные судьи должны были избираться путем прямых демократических выборов, а до назначения оных — советами соответствующего уровня. Дореволюционные институты судебных следователей, прокурорского надзора, присяжной и частной адвокатуры упразднялись наравне с судами. Функция предварительного следствия по уголовным делам возлагалась на мировых судей, «в роли же обвинителей и защитников, допускаемых и в стадии предварительного следствия, а по гражданским делам — поверенных, допускаются все не опороченные граждане обоего пола, пользующиеся гражданскими правами». Никаких формальных требований, включая требование о наличии юридического образования и опыта практической деятельности, установлено не было, так что дорога в прокуроры и адвокаты для активистов нового режима была открыта, и препятствий на ней не было. Менее, чем через месяц в № 38 газеты Временного Рабочего и Крестьянского правительства была опубликована Инструкция революционному трибуналу «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и порядке ведения его заседаний». П. 7 (б) инструкции устанавливал, что «при Революционном Трибунале учреждается коллегия лиц, посвящающих себя правозаступничеству, как в форме общественного обвинения, так и общественной защиты»[23]. Названная коллегия, согласно положениям пункта 7 (в), формировалась «путем свободной записи всех лиц, желающих оказать помощь революционному правосудию и представивших рекомендации Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов». В соответствии с пунктом 7 (а), «в качестве обвинителей и защитников, имеющих право участия в деле, допускаются по выбору сторон все пользующиеся политическими правами граждане обоего пола». Появилось и первое формальное требование для потенциальных «правозаступников», стремящихся принять участие в отправлении «революционного правосудия»: быть лояльными новому режиму и иметь неопороченное богатством либо знатностью происхождение, ибо только такие лица могли обладать политическими правами в первые послереволюционные месяцы.