Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 17)

Оценивая результаты российской судебной реформы, следует отметить, что имеются существенные достижения, в частности:

• в Конституции России закреплен принцип разделения властей. Суды получили статус независимой ветви государственной власти;

• приняты новые законы и процессуальные кодексы, регулирующие статус судов, судей и осуществление различных видов судопроизводства;

• созданы органов судейского сообщества;

• появилась конституционная юстиция — Конституционный Суд Российской Федерации и конституционные (уставные) суды субъектов Российской Федерации;

• введен институт мировых судей;

• возрожден действовавший в России до 1917 года институт суда присяжных;

• значительно повышены и продолжают регулярно повышаться зарплаты судей. На данном этапе уже можно утверждать, что российские судьи получают достойное вознаграждение за свой труд;

• «суды постепенно преодолевают советскую традицию секретности деятельности любых органов государства и становятся все более "прозрачными"»[68];

• существенный прогресс произошел в сфере исполнительного производства.

В качестве отдельного достижения российских реформ необходимо выделить создание института частного нотариата.

В числе основных неудач судебной реформы в России можно назвать следующее:

• фактически судебная власть так и не стала независимой — она по-прежнему в сильной степени зависит от исполнительной ветви власти;

• практика последних лет дает все больше и больше примеров того, как замысел законодателя искажается несоответствующими действиями правоприменителя. Неадекватное применение ряда положений нового российского законодательства и избирательное правоприменение привело к совершенно неожиданным и весьма негативным результатам;

• вначале Конституционный Суд России действовал как истинно независимый институт. Ряд решений, принятых КС в течение последних 15 лет, показали, что орган конституционной юстиции также не свободен от политического воздействия;

• так и не была создана отдельная подсистема административных судов, хотя проект соответствующего ФКЗ был принят в первом чтении еще в ноябре 2000 года;

• в последние годы статус судей КС начали менять, нарушая тем самым один из фундаментальных принципов, обеспечивающих независимость судебной власти: «В отношении КС был принят ряд решений, свидетельствующих

о том, что статус судей КС может произвольно меняться. Основная проблема состоит в том, что судьям постоянно дают понять, что их статус могут снова поменять в любое время, вне зависимости от их желания»[69];

• упразднение бикамеральной структуры КС РФ негативно отразилось на его деятельности;

• функционирование суда присяжных в России сопряжено с многочисленными проблемами. Граждане не хотят быть присяжными, на присяжных оказывается давление, они чувствуют себя незащищенными, при этом чем дальше, тем уже компетенция суда присяжных;

• значительная часть судей по-прежнему не обладает личной внутренней независимостью и демонстрирует при вынесении решений обвинительный уклон;

• так и не создана система надлежащей подготовки судейских кадров, соответствующая потребностям демократического государства и рыночной экономики.

Более того, некоторые эксперты (среди которых есть и бывшие инсайдеры российской судебной системы) уже на протяжении ряда лет говорят о явных признаках судебной контрреформы в Российской Федерации. Вот наиболее показательные из них:

• политизация судов. Все чаще российские суды используются как орудие политического воздействия;

• продолжающееся ограничение компетенции судов присяжных;

• пожизненное назначение судей заменено пребыванием в должности до 70 лет;

• дальнейший рост могущества и расширение полномочий председателей судов.

Безусловным знаком продолжающейся судебной контрреформы стало принятие в ноябре 2013 года Государственной Думой и одобрение Советом Федерации законопроекта под названием «Проект закона РФ о поправке к Конституции РФ «О Верховном суде РФ и прокуратуре РФ»», в котором идет речь об упразднении Высшего Арбитражного Суда РФ. В пояснительной записке к законопроекту содержится следующая информация: «В целях совершенствования судебной системы Российской Федерации и укрепления ее единства предлагается сформировать один высший судебный орган по гражданским, уголовным, административным делам, по разрешению экономических споров и по иным делам, подсудным судам, образованным в соответствии с федеральным конституционным законом. Таким органом мог бы стать Верховный Суд Российской Федерации»[70]. Именно так, оказывается, планируется обеспечить «единство подходов при отправлении правосудия как в отношении граждан, так и в отношении юридических лиц, исключить возможность отказа в судебной защите в случае спора о подведомственности дела, установить общие правила организации судопроизводства, добиться единообразия в судебной практике»[71]. То, что предлагается сделать посредством принятия данного законопроекта, комментаторы обычно называют объединением Верховного и Высшего Арбитражного судов России. Но объединение по сути и по логике Гражданского кодекса есть слияние, то есть прекращение существования двух организаций и создание в результате этого новой структуры. В законопроекте же идет речь об упразднении Высшего Арбитражного Суда и передаче его компетенции и функций Верховному Суду, то есть никакое это не слияние, а присоединение. Более того, предлагаемое формирование единого высшего судебного органа вызывает сильные ассоциации с процедурой, которая в бизнесе именуется недружественным поглощением.

Когда Россия взяла курс на создание рыночной экономики, это привело к возникновению большого числа новых сфер правового регулирования, в первую очередь связанных с введением института частной собственности. И рассматривать споры, связанные с правоотношениями в этих новых сферах, пришлось судьям свежесозданных арбитражных судов. А судьи эти получили точно такое же советское юридическое образование, что и их коллеги из системы судов общей юрисдикции. Разумеется, ввиду специфики советского строя юридическое образование того периода не предусматривало изучение таких дисциплин, как банковское право, акционерное право, правовое регулирование телекоммуникаций, рано как и многих иных, незамедлительно обретших актуальность после начала перехода к рынку. Таким образом, арбитражные судьи были поставлены перед необходимостью тщательнейшим образом повышать свою квалификацию и восполнять внезапно образовавшиеся бреши в полученном образовании. В итоге в России сформировалась новая генерация арбитражных судей, обладающих высоким профессионализмом и успешно разрешающих самые сложные правовые коллизии. Принципиально более высокое качество решений, вынесенных арбитражными судьями, в сравнении с качеством решений значительного числа их коллег из системы общей юрисдикции, очевидно не только для юристов (о чем, кстати, свидетельствуют исследования, проведенные в 2011–2012 годах в рамках проекта Всемирного банка, посвященного взаимоотношениям суда и прессы). Именно по этим судьям и ударит грядущее поглощение Высшего Арбитражного Суда Верховным Судом РФ. Ибо упомянутое в обосновании стремление обеспечить единство подходов при отправлении правосудия означает не намерение подтянуть судей судов общей юрисдикции до уровня «арбитражников», а вовсе даже наоборот. Что является еще одним подтверждением того, что высоко профессиональные, хорошо образованные судьи стране не нужны.

Одним из самых заметных результатов судебной реформы в России стало превращение судейского корпуса в закрытую корпорацию с высокой степенью резистентности. При этом данная корпорация стремится клонировать сама себя и противится переменам. Судьи, которые берут на себя риск открыто признать существующие недостатки российской судебной системы или же осмеливаются сопротивляться оказываемому на них давлению, либо лишаются своего статуса, либо испытывают массу проблем.

Полностью разделяю точку зрения ряда моих коллег, считающих, что судебная реформа в России состоялась лишь отчасти. «Судебная система Российской Федерации была преобразована, причем весьма существенно, однако при сравнении основных параметров советской и российской судебных систем становится очевидным, что кардинально изменилось материальное, но не институциональное наполнение судоустройственного законодательства — российская судебная система по-прежнему ориентирована на принцип жесткого централизма, в конечном счете обеспечивающий управление системой… Завершающую трансформацию, гарантирующую гражданам России свободный доступ к справедливому, беспристрастному, публичному, созданному на основе закона и действующему на основании закона суду, еще предстоит совершить»[72].

Картина российских реформ была бы неполной без упоминания реформы полиции и создания частного нотариата. Реформа полиции в России началась существенно позже, чем в других постсоветских странах: закон «О полиции» вступил в силу лишь в 2011 году. Принятию этого закона предшествовало бурное общественное обсуждение, но результат оказался прискорбным: данный законодательный акт не может стать основой трансформации советской милиции в эффективную национальную полицию. Если совсем вкратце, то суть российской реформы полиции заключается в том, как научить людей, боящихся милиционеров не меньше, чем преступников, и привыкших жить в условиях диктатуры мента[73], произносить словосочетание «господин полицейский» без кривой ухмылки, как заставить их поверить в то, что «полиция предназначена для защиты жизни, здоровья прав и свобод граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства» (ст. 1 закона «О полиции»). Осуществить столь необходимое кардинальное преобразование российской милиции на основе данного закона попросту нереально в первую очередь из-за расплывчатости большинства формулировок, допускающих произвольное толкование, и отсутствия четких механизмов подотчетности. Огромное количество предложенных поправок и замечаний, которые сделали бы текст несопоставимо лучше, к сожалению, не были учтены при подготовке финального варианта, и в итоге гора родила мышь: качество текста принятого закона неутешительное. Этот акт вполне можно рассматривать не как основу реформы, а скорее как свидетельство нежелания ее проводить, ибо предлагаемые в законе меры пригодны лишь для того, чтобы не слишком умело загримировать российский ментовской беспредел.