Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 15)

Официально Советский Союз прекратил существование в декабре 1991 года, но de facto коллапс огромного государства начался гораздо раньше, и в 1991 году он просто пришел к своему логическому завершению. Президенту России Борису Ельцину предстояло не только разбираться с многоплановым советским наследием, но и всеми силами предотвращать хаос в политике и экономике, одновременно принимая меры для начала переходного периода к рыночной экономике и демократическому политическому режиму. Это была огромная и весьма амбициозная задача, в особенности для бывшего советского аппаратчика и партийного функционера, который волей судеб стал лидером российского демократического движения.

С учетом обстоятельств и специфики биографии нового российского лидера мало кто удивился бы, если бы российский президент поддался искусу установления режима личной власти, как это произошло в ряде бывших советских республик. К тому же катастрофическое состояние российской экономики в 1991 году вполне могло рассматриваться как достаточное основание для введения авторитарного правления. Но Ельцин не пошел по этому пути; «несмотря на свое коммунистическое прошлое, Ельцин верил, признавал и уважал принципы верховенства права, необходимость защиты прав и свобод человека, частную собственность, рыночную экономику и политическую конкуренцию. С самого начала он очень четко дал понять, что его выбором был переход к реальной, а не декларативной демократии»[44].

Когда Ельцин принял на себя руководство страной, она была не только на пороге экономического и политического хаоса — идеологически она также была в руинах. Бывшая некогда руководящей и направляющей силой советского общества коммунистическая партия была жестко смещена со своих позиций тремя президентскими указами (Указом № 79 «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР» от 23 августа 1991 года, Указом № 90 «Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР» и Указом № 169 «О деятельности КПСС и Коммунистической партии РСФСР» от6 ноября 1991 года). Очень быстро до предела политизированный вопрос о конституционности этих указов, равно как самой КПСС и Коммунистической партии РСФСР, оказался на рассмотрении Конституционного Суда, несмотря на то, что п. 3 ст. 1 Закона РСФСР «О Конституционном Суде» 1991 года устанавливал прямой запрет на рассмотрение российским органом конституционной юстиции политических вопросов[45]. Для того, чтобы этот запрет обойти, в апреле 1992 года в действовавшую тогда Конституцию РСФСР внесли поправки, в результате чего в ней появилась статья 165.1, устанавливавшая, в частности, право Конституционного Суда разрешать дела о конституционности политических партий и иных общественных объединений[46]. «Соломоново постановление» от 30 ноября 1992 года[47] стало первым из образчиков правовой казуистики российского КС и было ориентировано в первую очередь на предотвращение нового политического кризиса. По ключевому вопросу о конституционности КПСС и КП РСФСР суд высказался следующим образом: «В связи с тем, что в августе — сентябре 1991 года КПСС фактически распалась и утратила статус общесоюзной организации, что роспуск руководящих организационных структур КПСС и КП РСФСР как ее составной части признан настоящим Постановлением соответствующим Конституции Российской Федерации и что КП РСФСР организационно не оформлена в качестве самостоятельной политической партии, руководствуясь статьей 165.1 Конституции Российской Федерации, частью пятой статьи 44, частями первой и второй статьи 62 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации, производство по ходатайству о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР прекратить»[48]. Д. Барри и Ю.В. Феофанов отмечают в своей книге, что такого поворота сюжета и такого решения не ожидал никто[49]. Но Конституционный Суд сделал именно то, чего от него ждали: на политический запрос дал политический ответ. Об этом в интервью сказал и судья КС Гадис Гаджиев, подчеркнувший, что «это решение во многом было продиктовано политическими резонами — оно не родилось только из юридической логики. Ощущение было таким, что если мы пойдем по радикальному пути и признаем преступными не только структуры КПСС, но и всю партию, то это вместе с членами их семей будет очень большая часть общества. И это вызовет серьезный раскол в обществе. Раскачивать лодку не хотелось, и надо было искать какое-то примиряющее решение. И тогда появилось решение: ядро, руководство партии виновно (не в уголовном смысле, а в смысле конституционного права), а на низовые ячейки и рядовых членов эти выводы распространять нельзя, об их неконституционной деятельности говорить нельзя»[50].

Но даже с учетом страстей, кипевших вокруг судьбы коммунистической партии, абсолютным приоритетом на повестке дня в 1991 году была экономика. Пять программ экономической реформы, подготовленные пятью рабочими группами, были изучены президентом, и выбор в итоге пал на программу Егора Гайдара и его коллег, вскоре обретших известность как «молодые реформаторы». Ответственность за обреченную на непопулярность болезненную экономическую реформу, в основе которой лежала либерализация цен, принял на себя президент страны. Прекрасно понимая, что шансы на утверждение Верховным Советом на пост главы правительства 35-летнего не имеющего политического прошлого Гайдара равны нулю, Ельцин сделал неожиданный ход. Получив от Верховного Совета в начале ноября чрезвычайные полномочия, Ельцин 6 ноября 1991 года возглавил правительство, назначив Гайдара вице-премьером и одновременно министром экономики и финансов. Этим символическим жестом президент продемонстрировал, что он несет ответственность за экономическую реформу[51], изначально казавшуюся обреченной на неудачу, но в итоге обеспечившую быстрый переход к рыночной экономике. Наибольшим успехом экономических реформ того периода считается приватизация. Такого мнения, в частности, придерживается А. Ослунд, по мнению которого «успех ваучерной приватизации в России превзошел самые смелые ожидания. Это была наиболее крупномасштабная приватизация в мире»[52].

Новый подход к экономике настоятельно требовал новой системы судов, способных разрешать экономические споры в изменившихся экономических условиях. Как отмечает М.А. Краснов, «действовавшие до того времени государственные и ведомственные арбитражи были административными органами, которые не столько разрешали экономические споры между предприятиями, сколько "укрепляли плановую государственную дисциплину". Суды общей юрисдикции не имели опыта рассмотрения экономических споров, и для обеспечения прав и интересов участников предпринимательской деятельности на базе системы государственного арбитража были созданы самостоятельные арбитражные суды»[53]. Новая система судов была создана на основании закона РСФСР «Об арбитражном суде» от 04 июля 1991 года, а первый Арбитражный Процессуальный Кодекс был принял в марте 1992 года.

Спустя неделю после приятия закона об арбитражном суде в России был создан еще один новый судебный орган — Конституционный Суд. «Создание Конституционного Суда стало беспрецедентным явлением для России, поскольку впервые появился орган, способный дать правовую оценку актам высших должностных лиц, вплоть до российского президента. Разработанный по европейским образцам закон о Конституционном Суде впервые, еще до принятия Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» 1992 года, предусмотрел несменяемость судей, их неподотчетность никому, запрет заниматься политической деятельностью и работать по совместительству. Также впервые в данном Законе было провозглашено, что судьи должны руководствоваться исключительно Конституцией»[54].

Огромное значение в аспекте реформ имел принятый 27 декабря 1991 года закон РСФСР «О средствах массовой информации». Провозгласивший свободу массовой информации и недопустимость цензуры, новый закон ликвидировал советскую модель деятельности СМИ, которая устанавливала принцип обязательной ответственности СМИ перед государством, где главной задачей коммуникации и масс-медиа являлись передача инструкций и идей правящей группы народу. Основные принципы функционирования масс-медиа в рамках такой модели заключались в следующем:

• деятельность СМИ не должна приводить к подрыву существующей власти;

• в материалах СМИ не должно быть критики доминирующих политических и моральных ценностей, присущих данному политическому режиму;

• наличие цензуры оправдано необходимостью реализации перечисленных выше принципов;

• критика властей, входящая в противоречие с господствующей политической линией, может квалифицироваться как уголовно наказуемое деяние;

• журналисты и другие профессионалы не являются независимыми внутри организаций СМИ.

• Закон о СМИ установил совершенно иные принципы деятельности масс-медиа и стал еще одним символом начала эры масштабных демократических преобразований.

Несмотря на то, что экономика стала ключевым приоритетом на российской повестке дня осенью 1991 года, политическая реформа была также необходима. В первую очередь, стране была нужна новая Конституция. Из числа подготовленных конституционных проектов в итоге был выбран проект, в качестве формы правления предусматривающий полупрезидентскую республику. К основам конституционного строя новой России Конституция относит такие всемирно признанные демократические принципы, как правовое государство, разделение властей и верховенство прав и свобод человека и гражданина. Впервые в российской Конституции появилась глава «Судебная власть»: «Конституция РФ 1993 г. провозгласила независимость судебной власти Российской Федерации (статьи 10, 118 и другие), основные принципы организации и деятельности судебной власти — независимость судов, запрет на осуществление правосудия каким-либо иным органом государственной власти, кроме суда, запрет на создание чрезвычайных судов, состязательность и гласность судопроизводства, финансирование судов только из федерального бюджета, основы правового статуса судей — независимость, несменяемость и неприкосновенность (ст. 118–123), непосредственно учредила Конституционный суд РФ, Верховный суд РФ, Высший Арбитражный суд РФ, федеральные и иные суды (ст. 125–128)»[55].