Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 27)

В ходе проведения на протяжении уже трех последних десятилетий судебных реформ отечественный законодатель значительно изменил не только материальное, но и процессуальное уголовное законодательство, позаимствовав многие правовые институты у западных государств. После принятия в духе антропоцентристского мировоззрения Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ) своих решений в отношении Российской Федерации, а также Конституционным Судом РФ постановлений по результатам проверки норм УПК РФ на соответствие действующей Конституции РФ 1993 г., еще больше расширился перечень вопросов, подлежащих разрешению судами общей юрисдикции в порядке судебного контроля на различных стадиях уголовного процесса.

В результате форма в отечественном уголовном судопроизводстве все чаще стала преобладать над его содержанием, а суд зачастую становится более гуманным и милосердным по отношению к виновным в совершении преступлений, особенно к предпринимателям, но не к потерпевшим, с мнением которых уже не считаются даже при назначении виновным меры наказания, а также при отказе государственного обвинителя от поддержания обвинения в суде. Так, если суд первой инстанции ссылается на мнение потерпевшего при назначении осужденному наказания, то суды вышестоящих судебных инстанций исключают указание суда на данное обстоятельство из приговора и смягчают осужденному меру наказания.

Реализованы эти законодательные новеллы были, несмотря на то, что звучали в то время разумные предложения отечественных ученых, справедливо считавших, что: «уголовное судопроизводство должно быть сориентировано путем выражения через цель уголовного судопроизводства главного публичного уголовно-процессуального интереса, т. е. согласованного интереса всего общества и каждого его члена и обеспечивающего государственной властью»[217].

Кроме того, исчезли из отечественного УПК положения об установлении истины по делу. Хотя в российском уголовном процессе требование об установлении истины присутствовало даже в дореволюционный период. Не учитывался реформаторами и горький опыт других государств, о котором справедливо упоминали зарубежные ученые, где ранее отказывались от достижения истины в уголовном судопроизводстве и был переоценен принцип состязательности сторон[218].

Игнорировались выводы нашего замечательного теоретика права С.С. Алексеева, который, сравнивая советское и буржуазное право, подчеркивал, что «в буржуазном праве отражение объективной действительности неизбежно преломляется через призму буржуазного мировоззрения и сопряжено со специфической идеологической задачей — маскировкой практического господства буржуазии, фальшивой ширмой «свобод», «справедливости» и др.»[219].

Современная социальная среда в России, активно борющейся за свой суверенитет и многополярное справедливое мироустройство, характеризуется определенным отторжением ранее заимствованной после поражения в «холодной войне» у западной цивилизации человекоцентристской догмы права, поскольку «основополагающие принципы взаимоотношений между россиянами за период проведения либеральных реформ в стране существенно девальвировались»[220]. Попытки навязать нашему народу под лозунгами защиты прав и свобод человека присущую западному миру мораль стяжательства и бездуховности, необузданного эгоизма, противопоставить личности — индивида с его материальными (меркантильными) интересами, а соборности (общинности, коллективизму) — конкуренцию, явно не удались, хотя существенно ослабили влияние норм морали на поведение людей.

Безусловный приоритет прав и свобод индивида над правами и интересами общества не соответствует менталитету нашего народа. Ведь «в основании русской православной цивилизации — как неоднократно подчеркивалось в юридической литературе — лежат принципы иного характера, а именно: общинности, скрепленной сознанием единой судьбы, совести, сострадания, здесь этика выше закона»[221]. Именно на этих принципах у нашего народа веками вырабатывалось свое понимание справедливости, которую, к сожалению, не замечали отдельные ученые и реформаторы уголовного процесса в России в начале XXI столетия.

После реформирования уголовного судопроизводства в связи с загруженностью судов уголовными делами и судебными материалами произошло усложнение процедур избрания и продления меры пресечения обвиняемым, судебного контроля за действиями органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность и органов предварительного расследования, реабилитации, а также процедур судопроизводства при решении различных вопросов на стадии исполнения приговора.

В современной юридической литературе судебные заседания по разрешению подобных вопросов все чаще стали признаваться осуществлением уголовного правосудия (в широком смысле), с предъявлением к таким процедурам более повышенных требований, которые еще больше усложняют уголовное судопроизводство, иногда ведутся параллельно с рассмотрением основного уголовного дела с принятием решений, противоречащих выводам суда, рассматривавшего уголовное дело по существу.

Демократизация российского общества по западному типу и переход к рыночным отношениям привели к существенному росту числа различных споров и значительной активизации обращений граждан за судебной защитой. Подтверждением этому тезису служит значительное увеличение обращений граждан в суды за защитой своих прав. Согласно данным общероссийской судебной статистики даже судебные материалы, подлежащие рассмотрению в порядке уголовного судопроизводства, ежегодно исчисляются уже миллионами (например, в 2021 г. — 1 848 371) и стабильно в 2–2,5 раза превышают количество рассмотренных судами уголовных дел по существу, в том числе в упрощенном порядке.

Вследствие столь значительного роста числа рассмотренных судами в рамках уголовного судопроизводства различных материалов понадобилась разработка отечественным законодателем более строгих процедурных правил разрешения вопросов, связанных с защитой прав и интересов участников уголовного судопроизводства, принятием промежуточных судебных решений. Чтобы каким-то образом упорядочить такие процедуры, было вполне справедливо предложено считать их также уголовным правосудием, но в широком смысле.

§ 2. Формирование научной доктрины понимания уголовного правосудия в разных смыслах

Первым к выводу о том, что любая деятельность суда, не связанная с разбирательством дела по существу, должна относиться в широком смысле к правосудию еще в советский период развития нашей страны пришел профессор В.П. Нажимов. Он обратил внимание на то, что «судебный контроль можно рассматривать не только как функцию, но и как новый способ осуществления правосудия»[222].

В подтверждение этому выводу позднее профессор Ю.К. Якимович дал свое определение правосудию, определив его как «всякая деятельность суда по разрешению отнесенных к его компетенции правовых споров»[223]. Хотя деятельность судов по направлению в лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) в соответствии с Указом Президиума ВС РСФСР от 01.03.1974 «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании хронических алкоголиков» не относилась тогда к правосудию, тем более к уголовному правосудию.

Рассуждая относительно сущности правосудия после принятия Концепции судебной реформы 1991 г., Т.А. Савельева также заявляла, что «единственной формой реализации судебной власти является именно правосудие, что исключает самостоятельность иных направлений»[224].

В.А. Лазарева, рассматривая уголовное правосудие как функцию государства, признавала, что единственной функцией судебной власти является «правосудие, которое выражается в разрешении социально-правовых конфликтов, защите и восстановлении прав граждан»[225].

Несколько шире раскрывал понятие правосудия профессор А.В. Смирнов, но ограничивал его пределы рассмотрением уголовного дела в судебных стадиях процесса. Он обратил внимание на то, что правосудие не сводится лишь к деятельности в судебном разбирательстве по первой инстанции. «В понятие правосудия необходимо включать не только деятельность судов первой и апелляционной инстанций по рассмотрению и разрешению дел в судебных заседаниях, но и судебный надзор, осуществляемый вышестоящими судами»[226]. Уголовным правосудием вполне могла считаться деятельность Пленума Верховного Суда СССР, рассматривавшего конкретные уголовные дела в порядке надзора.

Наряду с введением упрощенных форм судебного разбирательства по вопросу о виновности лица в совершении преступления в связи с загруженностью судов уголовными делами (например, гл. 40 УПК РФ), одновременно произошло значительное усложнение процедур избрания и продления меры пресечения обвиняемым, судебного контроля за действиями органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность и органов предварительного расследования, реабилитации, а также процедур судопроизводства на стадии исполнения приговора.

Судебные заседания по рассмотрению различных материалов все чаще в отечественной юридической литературе и в разъяснениях высших судов страны стали признаваться осуществлением уголовного правосудия (в широком смысле). Такое понимание современного уголовного правосудия отечественными учеными допускает осуществление судами процессуальной деятельности на всех стадиях уголовного судопроизводства, в том числе на досудебных стадиях, а также в порядке новых и вновь открывшихся обстоятельств. К таким процедурам в целях защиты прав и интересов человека стали предъявляться повышенные требования, которые значительно усложнили уголовное судопроизводство, а в конечном счете привели к дополнительной загруженности судов и судебной волоките.