Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 8)
Вдруг замаячили, зарябили горизонтальные полосы. Наташа лезла по ним, перепрыгивала через ступени, но они все не кончались. Чуть замедлилась, и в нос сразу ударил запах аммиака. Эти с виду приличные люди ссут по углам подъездов, как животные. Наташа надевает плотные резиновые перчатки цвета загара, спасибо за них электрику из жилищной компании. Руки в них, будто от манекена, отдельно от тела начинают уборку: протирают шершавые перила, пудрят хлоркой потемневшие углы, разоряют паучьи кланы, стирают с подоконника жирное «Наташа сука» и рядом «Марина шлюха», зачем это все, не проще написать было один раз «все бабы суки»?
Наташе все время кажется, что за ней следят. Иногда она замирает и прислушивается к ворчанию квартир, косится на моргающие глазки. Но за железными, деревянными реечными дверьми все, кажется, заняты собой. Оглядывается на окно, распахнутое, прокуренное. Там медленно всплывает женщина. Сшибает банку с вонючими бычками: удар, всхлип стекла, осколки и пепел на лестничной плитке. Черные волосы страшной незнакомки едва заметно шевелятся, будто под водой, а глаза полыхают. Наташа пугается и бежит вверх по узким высоким пролетам, чувствуя спиной два горячих луча. Этот рывок ее выматывает. А так хочется пить, и в животе урчит. Когда она ела в последний раз? Наташа, задыхаясь, останавливается напротив одной из квартир. Дверь того же цвета, что и диэлектрические перчатки. Кажется, стоит ее коснуться ладонями, как окажешься внутри, пройдешь сквозь бежевую обивку. А оттуда, как назло, пахнет чем-то вкусным: жареным луком, наваристым бульоном, жиром и сдобой. Постучаться бы, вдруг откроют и покормят. Но за дверью начинается перестрелка. Наташа в недоумении смотрит на дверь, Наташа делает шаг назад, потом понимает, что палят в телевизоре. Тем временем бежевое сливается со стеной, покрывается купоросно-синими мурашками масляной краски. Это все проделки той темноволосой, она – ведьма. Наташа снова глядит в окно, но теперь оно крошечное и овальное, как иллюминатор. Снаружи ватные облака…
Утро наступило внезапно. Наташа проснулась с мокрой тряпкой во рту и резкой болью в затылке. Выплюнула обмусоленный уголок пододеяльника и забилась к стене, испугавшись незнакомых людей в квартире.
– Эй! Вы кто? Обворовать меня решили?
– Ты чего? – спросонья ответила тощая девчонка, разминая шею. – Ты сама нас позвала.
– Не волнуйся, мы сейчас уйдем, – произнесла та, что постарше и встала с кресла, поправляя темные волосы, которые под ее пальцами колыхались как в воде.
– Это ты? Ты-ы-ы! – завопила Наташа, заслоняясь от темноволосой локтем. – Ты следила за мной, ведьма!
Перед ней стояла женщина из сна, но постепенно сознание прояснялось и в памяти собиралась мозаика вчерашнего вечера. Костик набросился на нее с кулаками, девчонки подняли ее и повели домой. Та, что ей приснилась, нашла спрятанный вискарик. Кого-то она ей напоминает…
– Тебе нельзя пить, – сухо сказала ведьма.
– Это правда, – примирительно залепетала Наташа. – Девочки, не обижайтесь.
Попыталась вскочить с дивана, но тут же присела обратно – в глазах потемнело, к горлу подкатывала кислая тошнота. Схватилась за бок, кажется, опять ребро треснуло.
– Я сейчас приду, подождите меня на кухне.
В ванной она соскоблила ногтями бледно-желтый налет с языка и припала губами к крану. Прохладная вода залила волосы и нос. Страшный сушняк отступал. Вместе с ним пропадал и страх. Наташа поплескала на лицо, накачала из пластиковой банки чего-то радужного, густого, вроде бы шампуня, и принялась тщательно мыть руки. С мыльной водой в слив уходило и неприятное послевкусие сна.
На кухню Наташа вошла посвежевшая и нарочито деловая. Загремела посудой, захлопала дверцами шкафа и холодильника. Чиркнула спичкой, подожгла свернутую трубочкой газету и, как факир, замерла над чугунными лапами газовой плиты. Конфорка вспыхнула синим цветком. Тлен от газеты отправился подыхать в раковину ко вчерашним стаканам.
– Я такой омлет вам сейчас приготовлю! – Наташа плеснула растительного масла в сковородку. – Девчонки, не обессудьте, забыла, как вас зовут?
– Луиза. Можно Изи.
– Анна, можно Нюра.
– Или Нюкта! – вставила Изи.
– Нюкта? – Наташа разбила два яйца в миску, сунулась в холодильник и вынырнула оттуда с контейнером. – Впервые слышу.
– Была такая богиня ночи, – противным тоном всезнайки сказала Изи.
Наташа молча подковырнула вилкой холодец, похожий на влажный собачий корм, и вывалила к яйцам. Перемешала, добавила молока.
Гостьи переглянулись. Мелкая сморщила нос.
– Наташ, мы, наверное, побежим. Торопимся, – сказала ведьма и полезла в сумочку. – У меня нет сейчас телефона, но я тебе оставлю адрес один. Там помогают таким, как ты.
– Вытрезвитель, что ль? – Наташа со злостью шмякнула массу на шипящую сковородку. – Я не алкоголичка! Ни в какие больницы я не поеду тусить с нариками.
– Нет, нет! – Нюкта прилепила на холодильник какую-то бумажку, вроде бы визитку. – Там помогают пережить насилие в семье. Мы с Изи туда едем.
Наташе стало интересно, но она решила не задавать вопросов. Гостьи ей мешали, отвлекали от главного. Теперь она поняла, где в квартире спрятаны сокровища. Нужно только выпроводить этих спасительниц.
– Ну, раз вы торопитесь…
– А тебе не надо разве на работу? – с подозрением спросила ведьма.
Наташу захолодило от этих слов. Мигом вспомнилось лицо черноволосой в окне и бесконечные грязные лестничные пролеты. Ей предстоит сегодня вымыть четыре подъезда. Если прогуляет работу, Подрез тут же узнает и придет стращать: ты у меня пятый угол будешь искать, ты у меня будешь молиться всем богам, ты землю жрать будешь. Да ты, да я. Да ты мне должна ноги мыть и воду пить! Но Наташу не запугать, особенно если она успеет выпить.
– Я выходная сегодня, – соврала Наташа и накрыла сковороду крышкой.
– А поехали с нами прямо сейчас? – предложила мелкая так радостно и оживленно, будто речь шла о приятном путешествии.
– Нет, у меня все в порядке. – Наташа нетерпеливо прикусила губу. – Правда.
– Посмотри, где ты живешь! Это какой-то ринг. – Мелкая впечатала кулак в обрезиненный угол стола.
– Меня все всегда били. По сравнению с родителями, Костик еще легонько, – принялась оправдываться Наташа. – Мама считала, что это я такая непутевая. Костик то же самое говорит, до меня он руку не поднимал на женщину. А я его, получается, вынуждаю.
– Да он тебя когда-нибудь до смерти забьет! – возмутилась Изи.
– Ты еще мелкая, много ты понимаешь.
Наташа пожала плечами и отключила газ под сковородой. Закуска готова. Вискарик может быть в ящике с постельным бельем. По счастью, эти двое уже возились в прихожей. Наташа подумала, что невежливо их не проводить, но когда выглянула – дверь уже хлопнула.
Нюкта спрятала лицо от ветра в шерстяной воротник пальто. Оно больше не пахло мамиными духами. Рыхлая ткань впитала тошную вонь холодцового омлета и теперь медленно травила Нюкту. Скривилась и снова подставила бледные щеки ветру. «Лексус», запаркованный в тупике из бетонных полусфер, похожих на бородавки, поблескивал стеклами на бледном солнце. Изи обскакала сестру и нетерпеливо дернула ручку пассажирской двери.
– Ты как вообще? – Нюкта выудила из сумки пластиковый брелок.
– Да нормально. – Изи дернула плечом и обернулась на пятиэтажку. – Поехали отсюда.
Окно Наташи холодно подмигнуло сестрам. Нюкта чуть сощурилась, не выглядывает ли кто из-за шторы – никого. Кивнула Изи и разблокировала машину. «Лексус» обдал девчонок холодом, заворчал и осторожно выполз из асфальтового закутка.
При дневном свете городок выглядел еще скучнее. Редкие пятиэтажки стояли в окружении голых изломанных деревьев, казалось, это скелетики чертей жестикулируют на ветру и вот-вот пустятся в хоровод. Первые этажи заняты магазинчиками, которые отгородились от мира тюремными решетками. В пропитанных пылью витринах блекло пестрело китайское барахло. Яркими были только граффити, покрывавшие забор из бетонных плит. Стихийная галерея отделяла город от ТЭЦ: бело-голубые градирни испускали пар, он был полупрозрачен и будто слаб и болен – тихо кланялся на ветру. «Лексус» обогнул промзону и выехал в центр, где возникло подобие парка со ржавым колесом обозрения. Справа показался блестевший грязно-белый и мутно-красный магазин «Пятерочка», слева торчал на постаменте бюст Пушкина, так же обгаженный птицами, как и Достоевский перед школой. Нюкта замедлила ход.
– Смотри, интернет-кафе! – подпрыгнула в кресле Изи.
Впереди угрюмо темнело кирпичное здание, обшитое по низу кафелем, а сверху увешанное выцветшими баннерами: ночной клуб Live Cafe, поминальные обеды от 150 рублей, фантастик-суши «Кабуки», интернет-клуб «Дайвер».
Нюкта припарковалась чуть поодаль. Она была очень аккуратным водителем. Не то что Мара. Они познакомились на экзамене в автошколе, где Нюкту завалили за неуверенность и заглохший мотор, а Мару за резкие маневры и раздавленные конусы. Вообще, если взять среднее арифметическое из навыков Нюкты и Мары, получился бы идеальный водитель.
В тот день в автошколе сдавали второй экзамен: площадку. Нюкта плавно выполнила змейку и аккуратно вписалась задним ходом в «гараж». Инструктор сопел и поминутно косился в телефон, где брякал какой-то чат. Массивный, с бледным пузом, выползающим из-под футболки, инструктор занимал столько места, что Нюкте было неудобно работать рычагом переключения передач. То и дело ее локоть упирался в дрожжевое брюхо. В ответ инструктор сердито сопел. Но что Нюкте недовольство этого дядьки? Она знала, что ее ждет дома, если завалит экзамен. От напряжения ладони взмокли и скользили по рулю. В результате парковка получилась кривой. Последним испытанием была эстакада. Не доезжая до верха, непослушная машинка заглохла, потом откатилась.