Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 7)

– Ни слова про бабку, тварь, – прохрипел здоровяк. – Еще раз выступишь, я с тобой как мячом в футбол сыграю. Прилипла ко мне и еще права качает.

Сюрреалистичная версия сказки про красавицу и чудовище. Здоровяк сплюнул и ушел в темноту. За ним потянулись остальные. Нюкта осторожно приблизилась к пуховичку. Женщина продолжала лежать на земле и дышала тяжело. Маленькие ноздри ее были окровавлены, как у сбитого оленя.

– Что здесь происходит? – послышался из-за спины голос Изи. – Эй, ты как?

Изи быстро обогнула Нюкту и села на корточки перед пуховичком.

– Это кто с тобой сделал?

– Костя, – слабо прохрипела женщина.

– А тебя как зовут?

– Наташа.

– Наташа, ты знаешь этого Костю? Я вызову полицию.

– Не надо никого вызывать, – всхлипнула бедняга.

Нюкта положила ладонь на плечо Наташи и принялась внимательно осматривать незнакомку, как это делала с сестрой после отцовских побоев. Словно невооруженным глазом можно было отсканировать, не треснуло ли ребро, не задет ли жизненно важный орган.

– Наташа, давайте мы вас домой отвезем, где вы живете? – спросила Нюкта, не придя ни к какому заключению. – Вы можете идти?

Пуховичок медленно свернулась на земле сначала в позу эмбриона, затем приподнялась и, вцепившись в руку Изи, неуверенно встала. Они были одного роста. В тусклом свете фонаря как будто и одного возраста. Теперь Нюкта могла рассмотреть девушку. Круглое, курносое, большеглазое, большегубое лицо выглядело пластиковым.

– Я тут живу. – Наташа кивнула в сторону пятиэтажки.

– Мы тебя проводим, – по-приятельски, как умеют подростки, заявила Изи.

Изи с Наташей хромали чуть впереди. Сестра время от времени наклонялась к капюшону и что-то рассказывала, заставляя Нюкту нервничать. Как бы не сболтнула лишнего! Втроем они преодолели аллейку подпиленных тополей, прошли мимо горки и качелей, обогнули корт и замерли перед подъездом. Вывеска теперь светила синим.

– Останьтесь у меня, – слабым голосом пригласила Наташа.

Изи вопросительно посмотрела на Нюкту. Так вот что сестра нашептывала в капюшон. Нюкта нахмурила брови, будто спрашивала Изи, не рассказала ли та чего. Сестра закатила глаза, мол, конечно нет.

– Если только мы вам не помешаем, – неуверенно сказала Нюкта.

– Не помешаете. Я одна живу.

Наташа набрала код на домофоне, Изи потянула на себя пронзительно запищавшую тяжелую дверь. На пятый этаж поднимались медленно. Наташа держалась то за один бок, то за другой. Постоянно останавливалась и прислушивалась к шуму на улице. В этот момент в ее миловидном личике было что-то от овцы.

На лестничной площадке пятого этажа Наташа пошоркала ботинками о коврик перед старенькой дверью, заслонила собой замки и загремела ключами. Нюкта заметила на связке мохнатый, будто детский брелок. Дверь посопротивлялась и наконец сдалась.

Хозяйка вошла первой, включила яркий холодный свет, как в кабинете врача. Он исходил из квадратной плоской люстры, похожей на окно к соседям сверху. Аккурат напротив входа в квартиру высоко на стене висел выбеленный череп лося с огромными, под потолок, рогами. Узкий коридор распирал самодельный турник. Вообще создавалось впечатление, что в квартире хозяйничает кто-то высокий. Стены в мебельных проемах обиты поролоном до самого потолка. Углы коридора, шкафа и тумбы защищены пухлой резиной. Нюкта видела такие хитрости в домах, где росли маленькие дети.

– А это для чего? – Изи тыкала пальцем в резиновый угол.

Наташа тяжело вздохнула, и Нюкта поняла, что в этой квартире единственный ребенок – сама хозяйка.

– У Кости бабушка, когда совсем плохая стала, перебралась к нему. Вернее, он ее забрал к себе, а чтобы ей было комфортно доживать, он и поручни, где надо, прикрутил, и стены мягким обшил, чтобы не покалечилась старушка, если начнет о стены биться. А мне уже ремонт по остаточному принципу сделал. Что осталось из стройматериалов, то и приклеил.

– Так ты же вроде не бьешься об стены, – хмыкнула Изи.

– Сама не бьюсь, но, когда он меня поколачивает, – Наташа опустила взгляд, будто вспоминала на уроке зазубренный параграф, – чтобы сильно не поранилась.

– Заботливый, – ехидно сказала Нюкта и, тут же пожалев о своей бестактности, примирительно сменила тему. – Я сниму пальто?

Наташа кивнула на высоченный шкаф-купе, а сама сбросила курточку на пол и прошла в ванную, заперлась на щеколду. Нюкта плавно сдвинула дверь и выпустила на свободу целое облако моли. Шкафом хозяйка, видимо, не пользовалась, внизу еще стояли какие-то пакеты, сумки из мешковины, но на вешалках было пусто. Нюкта повесила на крючки свое пальто и куртку Изи. Замешкалась. Мамино пальто, конечно, старое, но в отличном состоянии и в определенных ситуациях может сойти за винтаж. Не хотелось отдавать его прожорливым насекомым. Нюкта привстала на цыпочки и уперлась взглядом в серый ком тряпья. Он посверкивал тонким серебром. Нюкта потянула тряпку на себя, подхватила что-то тяжелое и выпустила с антресолей еще один рой зеркалистых точек.

– Смотри, что тут у тебя, – взрослым тоном сказала Нюкта уже переодетой в домашнее Наташе. – Моль все пожрала.

Наташа безразлично посмотрела на серую тряпку, которая когда-то была шарфом, и пожала плечами. Нюкта по-хозяйски, это она умела, распеленала ком. Блеснуло бурое стекло.

– Хм, это, наверное, твоего мужчины? – спросила Нюкта и поймала себя на мысли, что рядом с Наташей она вдруг становится властной, как отец.

– Не, это моя! – взбодрившимся голосом ответила Наташа. – Костя спрятал просто.

Наташа преобразилась, словно Нюкта нашла семейную реликвию или что-то еще, чем можно гордиться. Неожиданно стала казаться старше. Изи тоже заметила эту перемену и теперь держалась чуть в стороне, уступив приятельницу Нюкте.

– Хочешь глоточек? – предложила Нюкта, смахнув труху с бутылки. – Придешь в себя.

Девушки засели на кухне, больше похожей на кладовку. На грубых деревянных полках высились штабеля тушенки и каких-то рыбных консервов. В углу возле холодильника прислонились к стене не то два, не то три пустых рюкзака. На столешнице кафельная плитка треснула в нескольких местах. Нюкта решила, что это Костя буянил. Маленький телевизор накрыт кружевной салфеткой. На стене кривовато висит гобеленовая картина с рыжим оленем в прыжке, как с предупреждающего знака. Над газовой плитой пыльная связка красного перца, словно подсохшие кишки. Какой странный сегодня день, подумала Нюкта.

– Ну, за знакомство! – весело сказала Наташа и часто заморгала, как бы поторапливая гостью тоже взять в руку граненый стакан.

Наташа напоминала Нюкте папенькиных дружков, которые хмелели от одной только мысли о пьянке. Они по-особому возбуждались, суетились, нарезая закуски. Нюкта пригубила вонючий виски и проследила, сколько выпьет Наташа. Почти полный стакан. Тут же хозяйку повело.

– Что? – резко вскинулась Наташа и вперилась в Нюкту стеклянными глазами.

Изи состроила гримасу. Она не любила пьяных.

– Ты чего скорчилась, как курага? – зло спросила Наташа, но тут же залихватски пропела: – Как у бабушки рябой писька пахнет курагой. Ой, девоньки, давайте я вас обниму.

Наташа раскинула руки, как распятый Иисус, и обдала девушек кислым запахом пота и спиртовой отрыжкой. Изи вжалась в стену. Нюкта подняла стакан, словно для тоста.

– За хозяйку, – уважительно произнесла она и незаметно отставила стакан на подоконник за цветочный горшок.

Наташа поплыла ртом и опрокинула в себя еще одну порцию пойла. Теперь она выглядела гораздо старше Изи. Словно годилась ей в мамы. Нюкта подумала, что лучше не иметь матери вовсе, чем такую. Наташа в подтверждение загадочно заулыбалась Изи. Достала пиалушку с неотмываемой чайной ржавчиной и трещиной, похожей на шрам. Плеснула алкоголя на донышко.

– А пусть малая с нами выпьет.

– Ей рано еще! – отрезала Нюкта и тормознула взглядом неожиданно заинтересовавшуюся сестру, мол, не смей.

– А так и не скажешь, ну ладно, сорян. – Наташа откинулась на спинку стула, расфокусированным движением сгребла пиалушку, высосала и тут же нетвердой рукой разлила остатки. – Ой, девчонки, вы же голодные, наверное!

Подскочила, ударилась об угол стола и даже не заметила. Широко пьяно распахнула холодильник. Тем временем Нюкта взяла свой стакан и вылила содержимое в горшок с кактусом.

– Я же холодец варила на неделе, даже Костик сказал, что… – Наташа выпрямилась с круглым контейнером в руках и уставилась в одну точку.

На миг ей показалось, что на кухне она одна. Разве что вокруг стола, почему-то не на газовой плите, огромные кастрюли с выглядывающими оттуда свиными головами. Бледные пятаки, уши в жесткой щетине. Моргнула несколько раз, головы моргнули тоже. Привидится же такое!

Наташа сцарапала крышку контейнера, по привычке понюхала содержимое. Свиньи тоже шевельнули пятаками, но Наташа не обратила на них внимания. Запустила в контейнер пятерню и, подцепив скользкий кусочек, закинула в рот. Волокна мяса окутали язык, и Наташа подавилась. Свиньи хрюкнули. От их алюминиевых одежд шли видимые вибрации.

– Тебе надо поспать, – сказала свинья, та, что побольше.

Наташа зажмурилась. На этот раз опьянение пришло слишком быстро. Это все чертов Подрез, держит ее на коротком поводке, а у нее потом крышу сносит. Чьи-то руки подхватили Наташу и поволокли прочь от холодильника, прочь из кухни на родной диван с малинового цвета покрывалом. Наташа растопырила пальцы и представила, что перед ней не вельвет обивки, а огородные грядки, где она в детстве давила колорадских жуков и гадала, как эти противные пузатики проделали такой долгий путь из штата Колорадо. Чей-то кулак взбил подушку, потом ее укрыли одеялом до самого носа. Наташа разлепила один глаз (второй терся о наволочку) и следила за гостьями. Никакие они не свиньи. Уселись в креслах вполне как люди. Шепчутся. Убаюкивают. Наташа уже не понимает, наяву она или погружается в сновидение.