Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 9)

– На пересдачу через две недели, – буркнул инструктор, царапнув ручкой экзаменационный лист.

Растерянная Нюкта отошла в тень единственного тополя недалеко от площадки. Листва была насыщенной, зеленой, но из-за слоя пыли казалась искусственной, то ли кожаной, то ли пластиковой. В воздухе, словно теплый снег, плыл тополиный пух. Он щекотал ноздри, вяло мотался по площадке, трещал под колесами учебных машин.

Желтую «Ладу», которая только что еле ползала, управляемая Нюктой, теперь было не узнать. Она резко стартовала с места, подминала колесами конусы, а на эстакаде даже как будто взлетела. На водительском месте прыгнули крутые каштановые кудри. Незнакомку высадили на другом конце площадки. Выскочив из машины, она от души саданула дверцей и независимой походкой, виляя между конусами и нервно дергающимися легковушками, направилась прямо к Нюкте.

– Ты ведь не из-за экзамена плачешь? – спросила незнакомка, разминая в пальцах тонкую сигаретку.

Нюкта замотала головой, но только тут поняла, что по щекам и правда текут слезы. Девчонка с упрямым подбородком и злыми глазами вдруг смягчилась, подобрела, обняла Нюкту крепко, по-мужски. Пальцы другой руки в это время опустошали сигарету, ссыпая табак в траву.

– Эй, сестра, чего случилось-то? – участливо спросила девчонка. – Меня Мара зовут.

Нюкта хотела представиться, но не смогла, затряслась, разразилась рыданиями. Она беспомощно припала к маленькой Маре, хотя была выше девчонки на полголовы. Но почему-то Нюкте казалось, что ей подставили мощное, крепкое плечо.

– Идем в кафе, знаю место с лучшим медовиком в городе, они заливают его карамелью с фундуком! – непререкаемо заявила Мара и поволокла сутулую от рыданий Нюкту прямо через гудящую проезжую часть. Бесстрашно и естественно, как только что двигалась поперек учебной площадки.

В маленькой кафешке, пока Мара подливала чай и заказывала десерты, Нюкта, обычно молчаливая, рассказала ей все. Про отца. Про ночи в его душной постели, про то, как он поколачивает ее и сестру. Мара слушала, глаза ее становились теплыми и главными на лице. Нюкта все говорила бессмысленно и беспорядочно…

– Мы идем? – Изи прервала воспоминания, потрепав сестру за рукав пальто.

– Пошли!

Помещение внутри мало походило на интернет-кафе: к выкрашенному в черный потолку прилеплены белые бумажные снежинки, оттуда же свисают самодельные китайские фонарики, которые невозможно не задеть головой, на окнах неожиданно тяжелые бордовые шторы с золотыми ламбрекенами. Вдоль стен голубые компьютерные столы с перегородками. Нюкта оплатила час и уселась за небольшим монитором.

– А что ты будешь делать? – спросила Изи, осматривая помещение, где были только они и администратор.

– Нужно связаться с Марой, сказать, когда мы будем и, – Нюкта задумалась, – и вообще.

– А я хочу написать Вадику!

– Позже, не сейчас!

– С фига тебе можно, а мне – нельзя?

– Изи, это не то же самое! – вспылила Нюкта.

– Знаешь что?

– Что?

– Да пошла ты! – сказала Изи, явно сдерживая что-то еще.

– Остынь! – Нюкта потянулась к сестре, но схватила горстью воздух, будто поймала пролетающую мимо муху.

– Пойду остывать в другое место, подальше от тебя.

Изи закатила глаза и двинулась к выходу, выбрасывая ноги на манер голенастого петуха. Потом остановилась, ссутулилась, и Нюкте показалось, что сестра зависла над телефоном. Но ведь Изи избавилась от гаджета на глазах Нюкты. Словно прочитав мысли сестры, Изи вдруг выпрямилась и, виляя бедрышками, вышла из зала.

Нюкта быстро справилась со всеми паролями, вошла на свою страницу «ВКонтакте», открыла чат с Марой и нажала на иконку видеокамеры. На аватарке у Мары была короткая стрижка (она регулярно избавлялась от лишней длины) и блестящий камушек пирсинга на крыле изящного носа.

Мара появилась сразу, будто ждала звонка. Какая-то желто-зеленая. Под большими глазами с поволокой темные круги. В анимешном худи она была похожа на подростка, из-под сбившейся беретки торчала рваная челка.

– Приве-е-ет! – протянула Нюкта.

– Ну наконец! – вскрикнула Мара и заметалась по какому-то угловатому холлу, видимо выбирая, где уединиться для разговора. – Ты куда пропала? Я места себе не нахожу.

– Прости, тут кое-что произошло, расскажу при встрече. – Нюкта растянула губы, надеясь, что улыбка получилась естественной. – Ты как? Выглядишь неважно.

– Ну спасибо! – Мара сначала вскинула прямые черные брови, затем рассмеялась. – Да это свет такой здесь. Кажется, что мы все тут болеем гепатитом. Надо что-то с этим сделать.

– Эй, говори за себя! – шутливо отчитал мужской голос. Перед камерой возник острый профиль и кокетливо заморгал ресничками. – Я вон какой симпатичный. Привет, Нюкта.

– Привет, Андрей. – Улыбнулась Нюкта.

Мужчина поцеловал Мару в беретку и ушел из кадра.

– Как дела в центре, кстати? – Нюкта машинально сцарапывала ногтем налепленную на пластиковый стол этикетку от жвачки.

– Ну, кое-что осталось, конечно, доделать, но мы уже открылись. Принимаем женщин. Держим осаду, так сказать. Ломятся тут всякие. За женами своими.

– Так хочется тебе помочь, как приеду, сразу подключусь.

– Знаю, ты моя спасительница.

– Кстати, я тут с одной женщиной познакомилась, – Нюкта сделала паузу, вспоминая имя. – Представляешь, забыла, как зовут.

– Та-а-ак, и что за женщина?

– Ее поколачивает сожитель, из-за этого стены дома обиты поролоном, как в дурдоме, – сказала Нюкта, не поднимая глаз на Мару.

– В психиатрическом стационаре, – мягко поправила Мара.

– Да, как в психиатрическом стационаре. Не удивлюсь, если под этим поролоном стены в кровавых разводах. В общем, я дала ей адрес центра.

– Правильно сделала, дорогая. Хорошо, если доедет. Тогда выживет.

– Надо было сразу ее увезти, – с горечью сказала Нюкта, скатывая в пальцах клейкий обрывок этикетки.

– Всех не увезешь, не вини себя. – Мара встала руки в боки. – Эй! Посмотри на меня!

– Я сама ей предложила выпить, думала, это ее успокоит. А видимо, развязала какой-то узел, который нельзя было трогать.

– Ты тут ни при чем. У меня много таких, – Мара быстро огляделась по сторонам, не слышит ли кто. – А как иначе? Такая жизнь, да без анестезии? А ты сама когда приедешь?

– Через два дня, думаю, буду у тебя. Мы будем у тебя.

– Очень жду, места теперь полно, нам тут выделили целый пансионат.

– Ого!

– Да, единственное, чего не хватает, – это людей. Сейчас с тобой поговорю и пойду с документами возиться, потом простыни домой свожу постирать, в общем, и жнец, и на дуде игрец. А как Изи?

Нюкте резко стало тревожно. Какое-то нехорошее предчувствие потекло по спине.

– Приеду и все расскажу. Очень скучаю по тебе, – Нюкта закусила побелевшую губу.

– И я скучаю.

– Нам пора, побегу, обнимаю тебя.

– Давай быстрее тащи свою задницу сюда!

Обе рассмеялись. Мара отключилась.

Нюкта вышла из кафе. Обработала липкие пальцы санитайзером, насухо вытерла бумажным платочком, пульнула комок в пластиковую бутыль, заменявшую урну. У машины терлась Изи. Завидев сестру, она что-то спешно убрала в рюкзак. Что это может быть? Надо бы проверить. Предчувствие чего-то плохого и необратимого только усилилось.

4

Вадик обустраивал личный спортзал в цокольном этаже родительской дачи. Большое темное помещение пропахло сыростью, подгнившими овощами и железом. Слева уже наметился порядок: скамья, штанга, шина от грузовика для кроссфита и двойной слой резины под турником. Кое-где Вадик успел развесить постеры и собственные фотографии с боксерского поединка из клуба, куда он ходил заниматься три раза в неделю. Неплохо, но для серьезных результатов не хватает физухи. Вадик украдкой взглянул на свое отражение в зеркале и поиграл бицепсом.

Так лицо ничего, правда, носишко курносый с дырочками. Но девчонкам он нравится. Зеркало Вадик притащил из домового клуба, договорившись с бойкой заведующей. Вадика любили не только девчонки, но и женщины средних лет административной внешности: прямая массивная спина, тяжелая грудь, замысловатые бобины из волос цвета красного дерева.

Справа резак, полки вдоль стены, уставленные канистрами, ящиками с инструментами и отцовским барахлом. Вадик ходит взад-вперед, высматривая, что еще выбросить, чтобы освободить побольше места для спортивного инвентаря. Сегодня он уже вывез старый диван и одно кресло, пропахшее кошачьей мочой. Второе пока оставил. Собственно, из-за Мадонны. Белоснежная пушистая особа когтила обивку, ревела дурным мявом и вылизывалась третий час подряд. Большой кошачий живот лежал словно отдельно. По нему то и дело пробегали судороги. Вадик присел рядом на корточки и сочувственно погладил мордочку с драгоценными хрустальными глазами. Кошка благодарно потерлась сухим горячим носом о ладонь и тяжело задышала.

– Мадонна, бедняга, если через полчаса не родишь, повезу тебя делать кесарево, – сказал Вадик тоном, каким обычно взрослые говорят с детьми при посторонних, ласково, но строго.

Вытащил телефон из кармана спортивных штанов, свайпнул пустой экран и засек время. Почему Изи до сих пор не ответила? Где ее носит? Положил телефон на скамью, поравнялся с подвешенным к потолку мешком и выбросил несколько ударов в тяжкий песок. Кожа на костяшках тут же треснула и закровила. Вадик присосался к ране, как пиявка, и зло посмотрел на мешок, точно тот был его спарринг-партнером. Изи не любила, когда он боксировал, говорила, что у него такие нежные руки… Кошка, приревновав Вадика, снова потребовала внимания, мяукнула горлом и выдавила из себя бледно-фиолетовый бесшерстный комок.